• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: коллекция предисловий (список заголовков)
19:23 

Встреча с Джорджем Оруэллом

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
А вот этот текст для меня стал неожиданностью - Оруэлла я не очень люблю, и это не совсем рациональное чувство, и, оказалось, его могло бы не быть, если бы этот текст был когда-то прочитан. По-моему, он обладает главным достоинством биографического эссе - способностью рассказать о чьей-то жизни так, чтобы заинтересовать человека, даже далекого от предмета рассмотрения.

Встреча с Джорджем Оруэллом
«Оруэлл говорил мне, что страдания бедного и неудачливого мальчика в приготовительной школе, может быть, единственная в Англии аналогия беспомощности человека перед тоталитарной властью и что он перенес в фантастический Лондон 1984 "звуки, запахи и цвета своего школьного детства"». Но об этом и без свидетельств ясно говорят отрывки из книги о детстве: ужас и одиночество ребенка, вырванного из тепла родительского дома в беспощадный и непонятный мир, холод, пища, вызывающая отвращение, боль и унижение физических наказаний — наказаний не за проступки, а за неудачи и непроходящее чувство вины.
В приготовительной школе он «впервые познал, что закон жизни — постоянный триумф сильных над слабыми. Я не сомневался в объективной правильности этого закона, потому что я не знал других. Разве могут богатые, сильные, элегантные, модные и знатные быть неправы? Но с самых ранних лет я знал, что субъективный конформизм невозможен. В глубине души, в моем внутреннем я, жила тайна разницы между моральным долгом и психологическим фактом.
Я не мог ни изменить этот мир, ни покорить его, но я мог признать свое поражение и из поражения сделать победу».
Большой победой стипендиата преп-скул было поступление в привилегированный колледж Итон — колыбель английской элиты. Но, окончив Итон, он сознательно сделал поражение из своей победы: вместо универ¬ситета уехал служить полицейским в Бирму. Много позже это поражение обернулось победой — романом «Дни в Бирме», сделавшим ему вместе с автобиографически-документальной повестью «Собачья жизнь в Париже и Лондоне» небольшое, но добротное литературное имя — Джордж Оруэлл. Это был не псевдоним, а как бы подлинное имя, вытеснившее прежнее, природное — Эрик Артур Блэр, аристократическое и изысканное. Замена глубоко продумана: Джордж — синоним англичанина, Оруэлл — река в северной английской деревушке. Имя — «всехнее», простое, грубоватое по артикуляции.

Виктория Чаликова

@темы: Коллекция предисловий

19:23 

Еще один Алексей Зверев в предисловиях

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Занятнее всего читать, как автор доказывает, что советский строй не так безнадежен, как утописты его малюют - когда дотикивают последние годы этого строя... В этом тоже они, восьмидесятые. Но при этом для меня статья ценна и этим отсутствием "однозначной конкретности", вставания на сторону того, что сейчас признано общепринятым.

Зеркала антиутопий

Жанры создает время. Во всяком случае, оно предоставляет условия наибольшего благоприятствования одним жанрам, сдерживая рост других. Это происходит помимо авторских пристрастий, а нередко — и вопреки общественным обстоятельствам. Как раз обстоятельства чаще всего ничуть не помогают новому жанру развиваться незатрудненно, зато искусственно поддерживают существование исчерпанных форм. Но есть духовные запросы, слишком настоятельно требующие художественного воплощения. И перед этой потребностью все остальное, в конечном счете, бездейственно.
XX век был для литературы, среди многого иного, веком антиутопий. Теперь это видно совершенно отчетливо, и более или менее проясняются причины, в силу которых пережил свой расцвет жанр, никогда прежде не обладавший ни такой притягательностью, ни таким престижем. Причины заключаются в характере исторической реальности этого столетия. Оно нуждалось в антиутопиях, чтобы осознать самое себя. Увидели это далеко не сразу и не все, но там, где господствовало сомнение, постепенно воцарилась уверенность.
Произошло это, в частности, и оттого, что стремительно ускорившиеся темпы социального развития позволили уже в наше время проверить свершившимся прогнозы, сделанные всего несколько десятилетий тому назад, и удостовериться если не в абсолютной их точности, то в верности исходных посылок. Творцы великих утопий прошлого — Томас Мор, например, или Владимир Одоевский — подразумевали такое состояние вещей, которого общество, быть может, достигнет лишь в очень отдаленном будущем. Антиутопии XX века родились не из теоретических размышлений о вероятном, но из наблюдения над текущим, над историей, ломавшейся круто и драматически. И в них изначально не было ни следа кабинетной абстракции. Читая эти книги, мы думаем не о грядущих тысячелетиях, но о том, что день за днем тревожит нас самих. Мы узнаем в этих книгах собственный опыт.
читать дальше
Алексей Зверев

@темы: Коллекция предисловий

19:23 

Давненько у меня предисловий не было...

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
... хотя этот сборник попался мне очень давно на каком-то книжном развале - как раз в тот момент, когда возможность в первый раз прочесть Оруэлла, Замятина и Хаксли, да еще в одном издании, оказалась мне очень кстати. Да еще к ним были целых три статьи, которые я и положу себе в коллекцию, удивляюсь, почему этого до сих пор не сделано. Ох и не под каждым словом я в них подпишусь, особенно в этом посте... но ценно, по-моему, не только для понимания антиутопий, а заодно всего двадцатого века заодно, но и для понимания специфически конца восьмидесятых - во всяком случае, того материала, на котором, пожалуй, формировалось тогда личное мое мышление, это точно :)

Обратная сторона обложки, без указания автора
«…Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики, - писал Евгений Замятин (1884-1937) в знаменитом эссе «Я боюсь» 1921 года. – А если писатель должен быть благоразумным, должен быть католически-правоверным, должен быть сегодня полезным, не может хлестать всех, как Свифт, не может улыбаться над всем, как Анатоль Франс, - тогда нет литературы бронзовой, а есть только бумажная, газетная, которую читают сегодня и в которую завтра заворачивают глиняное мыло».
Антиутопии во все времена создавали еретики. Не-безумцу написать антиутопию невозможно.
Роман-предупреждение – весьма склочный и неуживчивый литературный субъект: он не терпит чарующих грез и ностальгических видений. Наилучшее самочувствие антиутопия обретает в обществе себе подобных. Соседство бунтаря Замятина, отшельника Оруэлла и скептика Хаксли – приемлемый вариант литературного «уплотнения» на площади одной квартиры-книги. Кстати, слова «бунтарь», «отшельник» и «скептик» в данном контексте можно свободно менять местами.
читать дальше

Чем вымощена дорога в рай?
Антипредисловие


Не бойтесь сумы, не бойтесь тюрьмы,
Не бойтесь мора и глада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет – я знаю, как надо!
А. Галич

Один вопрос для нас пока остается открытым. Почему фантастика практически во всех своих воплощениях, даже самых верноподданнических, вызывала, да и что греха таить, вызывает глухое раздражение идеологов и практиков Административной Системы и просто лютую ненависть – вершителей Аппарата? Почему долгие годы «Собачье сердце» М.Булгакова ходило только в списках, «Улитка на склоне» А. и Б.Стругацких в ксерокопиях, а «Час быка» И.Ефремова вышел в обкорнанном виде? Почему масса рукописей талантливых молодых авторов не проходит редакторских заслонов и издательских кордонов? Рискуя ошибиться, выскажу предположение. С фантастической сатирой все более или менее ясно, фантастическое здесь – прием, усиливающий актуальность, злободневность, а сатира – нож острый для любой иерархии. Что же касается так называемой научной фантастики, этого незаконнорожденного плода любви готического романа и научно-популярного очерка, то с ней дело обстоит трагичнее. В своих произведениях, даже самых низкопробных, бездумно-нафантазированных, она невольно расшатывает стабильность миропорядка и, более того, посягает, не подозревая своего греха, на одну из важнейших прерогатив власти Административной Системы. А именно: каким быть будущему – знает и определяет Аппарат, и только он! Никому из копошащихся во прахе смертных не дано знать будущего – оно вынашивается в тиши кабинетов, проговаривается в тени кулуаров и выписывается в уюте заповедных дач.
Эдуард Геворкян

@темы: Коллекция предисловий

22:29 

Прелести бумажной литературы

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Отсталые слои населения в лице меня уже потихоньку подумывают, не обзавестись ли электронной книгой - потому что так много на меня валится книг, которые или нельзя найти на бумаге, или жаба душит (это о сетературе я уже не говорю), что читать их на работе - значит забросить работу окончательно :) Пока я думаю, мироздание что-то такое чует и упорно подсовывает мне всяческие сборники, поскольку в бумажной литературе это одна из главных положительных черт. Вот буквально с улицы прибежал ко мне сборник "Мелочи жизни", полный сатиры и юмора 19 века. Конечно, многое известно, но попадается и вообще неведомое, а перечитывается и вовсе на ура. Как же хорошо на данный момент времени читается «Вяленая вобла» - и ежовые рукавицы маячат где-то почти уже вблизи... хотя неуклонно чувствую с героиней душевное родство. Впрочем, из эпохи вальсов Шуберта и хруста французской булки многое хорошо читается, что совершенно не удивительно - чувствуется, в ее темную сторону мы полным ходом назад и направляемся :)
- и про суть законотворческой деятельности
- и про особенности правоприменения на местах
- и очень жестко про демографию
- и про авторов с виртуалами
- и про замаянную реалом webgirl
- и лишний раз про феномен фиксерства
- и про то, какая зараза эти самые флэшмобы
- а в пироге с околоточным даже не в меру ретивый церковный деятель есть :)
А еще оказалось, что расчудесное предисловие Феликса Кривина к собственному сборнику - это часть его предисловия именно к этому сборнику, и там не только про шутку и правду, но и про всех-всех-всех, образующих сборник, так что категорическим образом утягиваю его в коллекцию :)

Феликс Кривин. Доля шутки – доля правды.
… и смешная же она, Русь-то, не глядя на весь трагизм ее жизни.
М.Горький

У каждой шутки доля правды – такая же, как у правды, нелегкая судьба. У каждой, которая связывает свою судьбу с правдой.
Зачем?
Зачем ей, беспечной дочери вымысла, брать на себя чужие заботы? Зачем связываться с правдой, которая зачастую не приносит радости – ей, приносящей всем только радость?
Правду хотя и уважают, но многие недолюбливают. А шутку любят все, хотя особого уважения к ней не питают.
Вот тут-то и соединяются любовь и уважение, которыми издавна пользуется юмористическая и сатирическая литература. Если больше шутки – юмористическая, если больше правды – сатирическая…
Две неравные части, две равные участи. Две доли в разных значениях: доля-часть, вырастающая в долю-участь.
И тут не забыть бы еще одно родственное слово: участие. Участие – со-действие и участие – со-чувствие.
Не только сочувствие правде, но и содействие правде – вот что поднимает шутку на немыслимую для нее высоту и определяет в конце концов ее участь.
Шутка – любимица общества и держится в нем легко и непринужденно, а правда – что слон в посудной лавке: куда ни повернется, всюду что-то летит. Вот почему она часто появляется в сопровождении шутки.
Шутка идет впереди, показывая слону дорогу, чтобы он не разнес всю лавку, иначе и говорить будет не о чем. Осторожно! Вот сюда можно ступить… А сюда нельзя, здесь все шутки кончаются!
Там, где шутки кончаются, правде рискованно появляться даже в сопровождении шутки. Ее не поймут. Вернее, поймут, но не там, где должны понять, а значительно раньше. И высадят из поезда, не дав доехать до конечного пункта.
Чтобы этого не произошло, шутка наряжает правду в фантастические одежды, будто они явились на маскарад. Жизнь действительно нередко похожа на маскарад: пороки разгуливают в масках добродетели – вот и приходится правде, чтобы их развенчать, самой надеть маску… Точнее – сказку… читать дальше
Мелочи жизни. Русская сатира и юмор второй половины XIX – начала XX века. Издательство «Правда» (ага!), Москва, 1990.

@темы: (Про)чтение, В Мире Мудрых Мыслей, Коллекция предисловий

18:12 

К предыдущему. В коллекцию.

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Эмма Великович. Концерт для оркестра. Предисловие.

В старину было принято называть книги длинно и замысловато. Наверное, лет двести назад заглавие у этой книжки было бы таким: «Концерт для оркестра, или Рассказы об инструментах, о мастерах, которые их создавали, о музыкантах, которые на них играли; о том, как инструменты объединялись в оркестр, причем одни, прежде любимые и почитаемые, были забыты, а другие, неизвестные, заняли их место; о композиторах, которые...» Думаю, достаточно. Главное, вы поняли: книга эта о симфоническом оркестре и его инструментах.
Не знаю, приходилось ли вам обращать внимание на такую интересную особенность: в музыке одновременно сосуществуют прапрадеды и праправнуки. Во многих ансамблях народных инструментов можно увидеть простенькую деревянную дудочку с несколькими дырочками: свирель, сопилка – их называют по-разному. А в симфоническом оркестре играет ее праправнучка – современная флейта, со сложным механизмом клапанов. Пожалуй, сегодня вряд ли кто-нибудь сумеет ответить на вопрос: где и когда появились первые музыкальные инструменты, но совершенно точно известно одно – все они родились в народе. В большинстве своем народные инструменты и в наше время продолжают существовать там, где впервые появились на свет, причем в их устройстве почти не произошло изменений. И лишь очень немногие из этой огромной армии, пройдя длительный и сложный путь развития, превратились в «профессионалов». Они-то и составляют симфонический оркестр.
Современный симфонический оркестр – большой коллектив музыкантов, в который входит сто и более человек. Он делится на четыре группы: группу струнных (их еще называют смычковыми), деревянных и медных духовых, ударных. Таков оркестр в Москве и Нью-Йорке, Париже и Токио, Ленинграде и Лондоне. Именно неизменность состава позволяет симфоническому оркестру в любой точке земного шара исполнять музыку разных эпох и стран. Язык симфонического оркестра интернационален.
Мы приходим в зал филармонии или включаем телевизор, чтобы послушать «концерт». Слово это обычно понимают как выступление. Однако в переводе с итальянского оно обозначает «состязание». И действительно, концерт для скрипки или фортепиано с оркестром – это состязание, в котором «маленький, но сильный духом солист, - писал Чайковский, - борется со своим огромным, неисчерпаемым в красках соперником». Впрочем, элемент состязания есть и в обычном концерте, где выступают разные артисты. Есть он и в истории инструментов. Недаром одни, прежде любимые и почитаемые, были забыты, а другие пришли на их место. Так что, как видите, название книге дано далеко не случайно. Тем более что в XVII-XVIII веках концертом называли... симфонический оркестр. Но до чего же не похож был этот «концерт» на знакомый нам симфонический оркестр! Не только потому, что музыкантов было гораздо меньше. Иными были инструменты. Названия некоторых из них нам даже незнакомы. Впрочем, с «незнакомцами» мы еще не раз встретимся. Думаю, что это даже хорошо: какой смысл читать о том, что и так знаешь?
читать дальше

@темы: Коллекция предисловий

17:28 

Эрратология и перловедение

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Похохотав над перлами из сочинений, не могу сдержаться и утащу сюда приложенную к ним в той же книге умную, толковую и, по-моему, просветительски _необходимую_ статью.
А.Кожевников. «Продажная страсть княжны Мери», или «Лучше попасть в лесу под разбойника».


Учителя часто читают нам, что мы пишем в сочинениях. И все смеются. А чем смеяться, лучше бы подумали, почему мы так пишем и как так не писать, а чтоб было правильно и грамотно. Они называют это «перлами». Вот и завели бы целую науку – перлологию.

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется...
Ф.И.Тютчев
Многие читали Тютчева, пытались понять его, взять, но вот дается он не каждому
(В заголовке статьи, здесь и далее приводятся собранные автором в период с 1983 по 1995 г. цитаты из сочинений учеников 10-11 классов, а также выдержки из письменных экзаменационных работ по русскому языку и литературе РГПУ им. А.И.Герцена. В приводимых фрагментах сохраняется орфография и пунктуация оригинала).



В то же самое время воображаемый диалог Марьи Ивановны с Ванечкой, представленный выше, позволяет несколько иначе интерпретировать тот жанр письменных работ, каковым является школьное сочинение, а именно: рассматривать последнее в качестве своеобразной оригинальной составляющей некоторой речевой ситуации. Во-первых, учитель, предлагая ту или иную тему сочинения, всегда ориентируется на уровень конкретного класса, а также, исходя из того, что происходило на уроках, имея свою интерпретацию проблемы или опираясь на традиционную, учитывая способности отдельных учеников и т.п., ожидает в каждом случае вполне определенный, относительно прогнозируемый результат; учащиеся, со своей стороны, пытаются – намеренно или подсознательно – предугадать этот ожидаемый учителем результат и воплотить его в своей работе. В частности, это проявляется в следующем. Какая бы тема ни была предложена учащимся, 40-60% из них обязательно декларируют во вступлении, что данный писатель, данное произведение и данный герой – «мои самые-самые любимые», 30-40% запишут автора в гении, произведение представят как «непревзойденный шедевр мировой литературы», который они («на одном дыхании», «залпом», «запоем» и т.п.) с большим удовольствием прочли. («Как и обычно, она далась мне неохотно, но после я не замечал уже ход времени и быстро дошел до конца. Увлекшись, я забыл абсолютно про все. Вот так не сразу, а постепенно мне очень понравилась эта книга»). (...)
Так, с одной стороны, явно выделяются ошибки, приводящие к созданию определенного несоответствия, обнаруживаемого в плане выражения и создающего некоторый комический эффект. При этом, как правило, не возникает «иного смысла», а лишь затрудняется восприятие, что и позволяет квалифицировать подобные нарушения в качестве коммуникативных неудач (КН). С другой стороны, также очевидно выявляются ошибки, наличие которых приводит к возникновению «иного смысла», сразу же воспринимаемого читающим, но не предполагавшегося и, более того, обычно не осознаваемого писавшим даже при повторном чтении. Такие нарушения представляется целесообразным квалифицировать в качестве коммуникативных сбоев (КС).
Однако создается впечатление, что появление КН и КС, обнаруживаемых в школьных работах, носит отнюдь не случайный характер, а в буквальном смысле слова провоцируется вполне объективными и конкретными причинами. Работая над сочинением, учащийся вспоминает прочитанное (апеллирует к письменному книжному тексту) и услышанное на уроке (от учителя – подготовленную устную речь; от одноклассников – пересказ, а чаще спонтанную разговорную речь и т.п.), а затем, преобразуя все это в своеобразный внутренний монолог с определенными коммуникативными задачами (см.выше), пытается воспроизвести этот сложный конгломерат в своей письменной работе. Здесь же необходимо отметить и тот факт, что довольно часто учащиеся апеллируют к экранизациям и театральным постановкам художественных произведений, где существенное место занимает видеоряд, а реплики персонажей – игровая имитация разговорной речи с «книжно-письменной» подосновой. Соответственно, в результате – налицо ситуация, иллюстрирующая, как в практическом преломлении обнажается своеобразный языковой конфликт, обусловленный различиями грамматики разговорной речи, с одной стороны, и речи письменной – с другой.

@темы: Коллекция предисловий

13:24 

Вдогонку, в коллекцию

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
По-моему, кто читал Козьму Пруткова в книгах, не мог не читать это предисловие :) Но, так как оно очень повлияло на меня в юные годы, то почему его до сих пор здесь не было?
В любых разговорах о Пруткове чаще всего отмечается его непроходимая «тупость», от которой становится «смешно». Такой штамп повторяется почти механически как нечто само собою разумеющееся. А так ли это, если вдуматься? Что до «смешного», то, на наш теперешний взгляд, многое у Пруткова совсем не вызывает настоящего смеха. Представления о смешном тоже меняются. Сто лет назад, например, вызывали смех карикатуры, на которых к огромной голове с точными портретными чертами пририсовывалось крохотное тельце. Но даже в те времена не всем читателям Прутков казался смешным. Пародийный характер его творчества раскусили быстро (благо объекты пародий были тогда хорошо известны), а сами пародии многих не посмешили.
А насчет «тупости» недоумений должно быть еще больше. Б.Бухштаб, применивший для обозначения этого свойства изысканное сочетание «бесконечная ограниченность», находит, например, «гениальным» по своей «тупости» стихотворение о юнкере Шмидте («Вянет лист...») Раньше оно называлось «Из Гейне» и, скорее всего, пародирует русских подражателей Гейне. Подражатели давно забыты, а пародия живет безотносительно к ним и к самому Гейне. Что-то подкупает в ней своей трогательностью, полнейшей незащищенность от обличений со стороны критики, от насмешек. Оттого ли, что написана она А.Толстым еще до полной обрисовки мифического директора «Палатки», но только кажется, что сочинил это стихотворение не надменный петербургский чиновник с изжелта-коричневым лицом, а какой-нибудь уездный фельдшер или почтальон, умирающий от скуки и уныло мечтающий о неведомой «красивой» жизни. При одной превосходной рифме («лето» - «пистолета») и мастерской чеканке ритма, выдающих большого поэта, стихотворение в общем стилизовано под беспомощные любительские «стишки», которые тайно «пописывают» между делом. Самый неуклюжий перенос ударения ради сохранения метра («честнОе») явно указывает на насмешку.
И вместе с тем тут же, в тех же строках есть и иная интонация. Если человеку, утратившему вкус к жизни, находящемуся в состоянии подавленности, скажут: «Юнкер Шмидт, честное слово, лето возвратится!» - то это будет шуткой, но ведь ободряющей шуткой! Впрочем, в иных обстоятельствах, тоже желая ободрить, но пожестче, можно сказать и иначе: кажется, наш юнкер Шмидт из пистолета хочет застрелиться? Или что-либо подобное. И такой смысл в стихотворении тоже потенциально заключен.

В. Сквозников. Козьма Прутков.

@темы: Коллекция предисловий

19:06 

Разбавляй "проклятую" песней блатаря...

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Вот, честно - пристрастия к блатным песням за мной не водилось никогда. Был период увлечения дворовыми балладами (совпадающий с экс-пионерскими лагерями), была (и была бы до сих пор) искренняя любовь к "Нашей гавани", было восхищение спектаклем Розовского - но из "песен неволи" в моей жизни есть разве что эпизод, когда дуэт главбуха (не я) и замглавбуха (я) за корпоративным столом надрывно и проникновенно исполнили "Таганку" :) И то никто из нас не знал дальше первого куплета...
Но как было, увидев книгу под названием "Песнь о моей Мурке", не словить оба контекста и не вцепиться в нее обеими руками? И не зря - я очень радуюсь, что она у меня есть. Это не антология и даже не апология, а именно история и бэкграунд. Оттуда можно узнать, почему шарлатанка с шарабаном бежала именно из-под Самары, какой национальности был "цыпленок жареный", какое отношение имеет та самая Мурка к экипажу "Челюскина", из каких времен катится паровоз, который "постой", как с одесского кичмана бежали два гренадера, и что жалИстнее продавать - бублички или папиросы... Мне было очень интересно :)
И какие там картинки, включая портрет цыпленка! (смотрееееть!)
оглавление
Апология, если есть, то вся ушла в предисловие, которое я, не удержусь, положу сюда, ибо это не кража, это коллекционирование :) Только, вопреки обыкновению, выкидываю холивар между автором и Марком Захаровым. Мне лично в мире холиваров и так хватает :)
А.Сидоров. «Граждане, послушайте меня...»
Русская блатная, или, правильнее сказать, уголовно-арестантская песня берет начало от песни разбойничьей. При этом надобно заметить, что русская разбойничья песня тесно связана с традициями песни народной, отличаясь от нее лишь по тематике. А так – те же стилистические приемы (зачины, параллелизмы и др.), даже язык не какой-то тайный, а обычный, доступный пониманию любого крестьянина или горожанина.
А почему? Да потому, что разбойничьи, уголовные песни, как объясняет нам известная энциклопедия Брокгауза и Ефрона, «находятся в связи с историей разбоев в России. В древней Руси разбой и войны часто отождествлялись; даже лучшие князья, как Владимир Мономах, допускали походы с характером разбоя, как при взятии Минска... Разбои стали усиливаться в Московском государстве после татарского нашествия и с XIV ст. приняли широкие размеры, причем главной ареной разбойничества с течением времени стало Поволжье и московская Украина. Впрочем, и Новгородский север пользовался в этом отношении незавидной славой. Многочисленные разбойничьи шайки из новгородской вольницы – «ушкуйники» - грабили села и города, жгли церкви и мучили жителей. Самый страшный набег ушкуйников на Кострому отмечен в летописи под 1375 г. Предания о новгородских ушкуйниках отразились в былинах о Василии Буслаеве, в особенности в эпизоде встречи Васьки Буслаева с атаманами казачьими. На юго-восточных окраинах Московского царства с половины XV ст. разбойничество почти сливается с казачеством. Московское правительство вынуждено было посылать против разбойников военные отряды. Случалось, что разбойники разбивали царские войска и убивали воевод».
К сожалению, замечательная энциклопедия умалчивает о том главном, что делало разбойничьи песни не замкнутым фольклором преступников, а истинно народным достоянием. А причина состоит в том, что герой разбойничьих песен свободен от тяжкого труда и унижения крепостного крестьянина и солдата, а позже – фабричного рабочего, зависимого от хозяина. Разбойник – это прежде всего свободный, «вольный» человек. Причем свободен он практически от всего – от дома, семьи, морали и законов общества. Закон для него – это его собственная воля. Не случайно лишь в русском языке «воля» и «свобода» оказываются синонимами.

@темы: (Про)чтение, Коллекция предисловий

16:28 

Сергей Юткевич. Кто вы такой, Ив Монтан?

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Предисловие к книге, которая в предыдущем посте. Родимые пятна социализма присутствуют, но в таком плане - что всякая деятельность должна быть осмысленной, а не как в недавнем посте про кино - они мне даже симпатичны. Ну и про дьявола, конечно, невозможно было устоять...

Видели вы когда-нибудь дьявола, который плачет?
Я встретился с ним в сумерках пустого зала одного из роскошных кинотеатров на Елисейских Полях.
Он был элегантен, этот дьявол, моложав на вид, но с проседью в висках, он слегка прихрамывал – в традиционном черном смокинге он выглядел, как завсегдатай монмартрских кабачков 1925 года. Именно в эту эпоху и встретил дьявол одного из потомков легендарного доктора Фауста.
По правде сказать, старичок был мало симпатичен. Он похотливо взирал на миловидную, привлекательную блондинку Маргариту, которая исполняла неприхотливые песенки в ночном кабаре.
Маргарита была несчастна. Ее бросил любовник. Она мечтала о любви чистой и светлой, о прекрасном юноше, которому она могла бы отдать свое нерастраченное сердце.
У дьявола дела шли тоже плохо. Многие души уже были давно запроданы, а у некоторых вместо души была такая дрянь, что ее не стоило и покупать.
читать дальше

@темы: Коллекция предисловий

16:20 

Мигель де Унамуно. Ко второму изданию "Жития Дон Кихота и Санчо"

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Сильно подозреваю, что мы с автором окажемся по разные стороны чего-нибудь... но все равно, пусть будет :)

Предисловие ко второму изданию

И я тешу себя мыслью, что если этой моей книжке повезло больше, чем всем остальным, то вот по какой причине: книга эта представляет собою свободное и личное толкование «Дон Кихота», сочинитель притязает открыть не тот смысл, который вложил в свой роман Сервантес, а тот, который вкладывает в роман он сам, и сочинение мое – отнюдь не высокоученое историческое исследование. Думаю, излишне повторять, что я чувствую себя не столько сервантистом, сколько кихотистом и притязаю на то, чтобы высвободить «Дон Кихота» из-под власти самого Сервантеса, порою своевольничая настолько, что не соглашаюсь с тем, как понимает и трактует Сервантес своих героев, в особенности Санчо. Санчо попросту навязывал Сервантесу свой образ. Ведь, по моему убеждению, вымышленные литературные персонажи живут в сознании автора, их измыслившего, собственной жизнью, наделены некоторой независимостью и следуют законам внутренней логики, которую не всегда осознает даже сам их создатель.

Саламанка. январь 1913 года.
Перевод А.Косс

Путь ко гробу Дон Кихота

Не думаешь ли ты, мой друг, что среди нас найдется немало одиноких душ, у которых сердце прямо-таки рвется «показать такого...», совершить нечто, без чего им и жизнь не в жизнь? Так вот, посмотри, быть может, тебе удастся собрать этих одиночек, создать из них воинство и двинуть нас всех вместе в поход – ибо я также отправлюсь с ними, тебе вослед, - в поход за освобождение Гроба Дон Кихота, каковой – благодарение Богу! – неизвестно нам, где находится. Но лучезарная и звучащая звезда укажет нам путь.
«А не случится ли так, - говоришь ты мне в часы, когда падаешь духом и изменяешь самому себе, - не случится ли так, что, воображая, будто мы шагаем по раздолью полей и ушли уже за тридевять земель, мы на самом деле будем кружить на одном и том же месте?» Нет, ибо тогда путеводная звезда остановится и замрет над нашими головами, а Гроб Рыцаря окажется в нас самих. Звезда же упадет с неба, но упадет для того, чтобы мы схоронили ее в нашей душе. И души наши обратятся в свет и сольются все в одно лучезарное и звучащее светило, и оно, обратясь в солнце вечно звучащей гармонии, еще ярче, еще лучезарнее воссияет на небе нашей спасенной родины.
Итак, в путь! И позаботься, чтобы не затесались в тебе, в священное воинство крестоносцев, ни бакалавры, ни цирюльники, ни священники, ни каноники, ни герцоги, переодетые под Санчо. Не беда, коли они станут выпрашивать у тебя острова для губернаторства. Но безжалостно гони их в шею, как только они заикнутся о маршруте похода, начнут справляться у тебя о программе дальнейших действий, примутся лукаво, шепча на ухо, выведывать у тебя, в какой стороне лежит Гроб Дон Кихота. Следуй за звездою. И поступай так, как Рыцарь: выпрямляй всякую кривду, какую повстречаешь в пути. Сегодня делай то, что надо сегодня, и здесь то, что нужно здесь.
Перевод П.Глазовой

@темы: Коллекция предисловий

19:20 

Еще одно предисловие. В коллекцию. Да, без комментариев.

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Можно, конечно, нагло заявить, что мы не честолюбивы. Можно даже обмолвиться, что мы не мечтаем перейти из широких потребителей в узкие. Не поверите. И правильно. Если же мы скажем, что лица домочадцев сияют восторгом, когда мы хлопаем друг друга по спине и грызем ручки вместо более насущных домашних дел, то остальные порядочные графоманы просто перестанут нас уважать.
Но нас действительно возмущает то, что всевозможные борзописцы превратили Остапа Ибрагимовича, принципиального борца за денежные знаки, в какого-то беспринципного уголовника.
И мы действительно мечтаем, чтобы в наше суровое время лица россиян расцвели разноцветными узорами улыбок...
Важнейший этический вопрос: как отнеслись бы Ильф и Петров к данному произведению? Мы уверены, что одобрили бы. Более того, именно у них мы позаимствовали идею незваного соавторства. Фраза из записной книжки Ильфа: «Ввести в известную пьесу еще одно лицо, которое перевернет все действие». Мы взяли несколько десятков малоизвестных произведений Ильфа и Петрова, ввели в них одно известное лицо и можем без ложной скромности заметить, что кое-что перевернули.
И последнее. Мы – дилетанты, любители, взявшие без спросу слово, придурки, которые «не прошли мимо», - обращаемся к читателям с заявлением-отмежевкой:
признавая свою отсебятину (5-10 или даже 12,3% романа) проявлением изощренного кретинизма, мещанской пошлости и беспринципного рвачества, не выдержанного в классовом и половозрастном отношении;
рассматривая вышеозначенное произведение как первый, «черновой», вариант романа, нуждающийся в доводке, докрутке, дожатке и вентилировании;
просим читателей – почитателей, энтузиастов, обожателей, а также брюзг, критиканов и злопыхателей – читать эту книгу, вооружившись ручкой (карандашом, фломастером, кисточкой для росписи тушью по шелку, позолоченной иголочкой для прокалывания пальца), а также мозгами.



Комментарии.

@темы: Коллекция предисловий

URL
14:29 

Писательское. Симпатичное. В коллекцию.

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Первый вопрос, который задают обычно писателю в письмах или при встрече, это:
«Где вы берете свои сюжеты?»
Превеликое искушение – ответить: «Только у Харродса», или «Чаще всего в Военторге», а то и бросить небрежно: «У Маркса и Спенсера, разумеется».
Судя по всему, в обществе бытует мнение, что где-то есть неистощимый источник сюжетов, и тот, кто сообразит, как до него добраться, тут же становится писателем.
Вряд ли стоит отсылать любопытствующих в далекие времена королевы Елизаветы и цитировать Шекспира:
Скажи мне, где родится вдохновенье:
В сердцах ли наших иль в уме,
Что рост ему дает и в чем источник силы?
Скажи мне, я прошу, скажи.
Я не ослышался? Ответ: «Из головы»?
Теперь этому, к сожалению, никто не верит. И если человек вам симпатичен, вы пытаетесь объяснить:
«Если какая-то мысль особенно понравилась и кажется весьма перспективной, принимаешься вертеть ее так и эдак, разминать, раскатывать и развивать до тех пор, пока она не примет определенную форму. Ну, а потом, само собой, пускаешь ее в ход. И вот тут-то всякое удовольствие заканчивается и начинается тяжкий и долгий труд изложения этой мысли на бумаге. Можно, конечно, и подождать с этим, надежно упрятав ее про запас, - глядишь, через годик-другой и пригодится».
читать дальше
Агата Кристи. Введение к повести "Пассажирка из Франкфурта". Перевод под редакцией А.Титова.
Сама повесть занятна и познавательна, больше как само явление, чем как сюжет (который там явно не разработан до конца): мир старой доброй Англии против "нового мира" конца 60-х, когда студенческие беспорядки в глазах дамы Агаты объясняются не иначе как мировым неофашистским заговором... Очень хорошо читается после "Закона миссис Паркинсон". Britishness, однако :)

Он подумал: «Вот до чего мы дошли. Все подчинено лишь эмоциям, разгулу чувств. Дисциплина? Сдержанность? Теперь это и в грош не ставят. Никому ничего не нужно, главное, чтобы не мешали чувствовать. Какой же новый мир они могут создать, и что это будет за мир...»

- Мы устали быть исключительно материалистами, мы возмечтали о чем-то ином – вот и получили. Но, поскольку в основе, так сказать, «доктрины» юного Зигфрида лежит ненависть, едва ли это к чему-то приведет. Это движение не в силах оторваться от земли. Разве вы не помните, как в девятнадцатом году с восторгом приветствовали коммунизм, как только и говорили, что теперь все проблемы будут разрешены? Что благодаря теории Маркса на земле наступит новое царство небесное. И теперь новые, благороднейшие идеи витают в воздухе. Но с чьей помощью приходится осуществлять эти идеи? С помощью тех же самых людей, которые впитали в себя старые правила. Вы можете создать и еще один мир – по крайней мере, теоретически – но и в этом третьем мире будут те же люди, что были в первом и во втором, как бы вы их ни называли. А когда у власти те же самые люди, которым ничто человеческое не чуждо, они и действовать будут по-прежнему. Вспомните историю.
- Неужели в наше время кого-нибудь еще интересует история?
- Едва ли. Все предпочитают ждать непредсказуемого будущего. Когда-то считалось, что все проблемы разрешит наука. Следующей панацеей от бед человеческих объявили открытия Фрейда и сексуальную революцию, полагая, что все психические заболевания и проблемы останутся в прошлом. Если бы кто-то сейчас сказал, что психиатрические лечебницы будут битком набиты жертвами психоанализа и раскрепощения эмоций, ему бы никто не поверил.

@темы: В Мире Мудрых Мыслей, Коллекция предисловий

20:11 

Так свезло мне, так свезло...

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Хорошо, что на свете существуют студенты-словесники, и бумажная литература - это тоже пока еще хорошо. Вот попалась мне в руки антология по народным и литературным балладам, выпущенная "Высшей школой" в 1989 году под названием "Эолова арфа". И чего-чего там только нет! И Робин Гуд, и наши Василий с Софьей (одни из), и Джон Ячменное Зерно, Томлинсон в моем любимом переводе ("и это ты вычитал, а, Томлинсон?"), и о Ханне Каш, и «Ночлег Витикинда», персональный фаворит моего отрочества, и о снегах былых времен, и литературные источники тех песен, что мы спьяну поем за столом (особенно поразила меня история с песней «Степь да степь кругом» как пересказа поэтом совсем другой песни), древеницы Городецкого, по которым щас же хочется картинку в стиле юрийной манги, и его же Юхано aka «все мужики сво...», даже Эллен де Курси и та самая Танюша, которой краше не было в селе. Вот Высоцкого разве что нет, о котором составитель в предисловии заикнулся. Плюс к тому полное изложение приснопамятной баталии вокруг «Леноры», и два лесных царя Цветаевой, и переводы даже Пушкина в разделах именно «Мериме» и «Мицкевич» (разумеется, вещий Олег и анчар там тоже есть), и рекомендуемая библиография, и подборочка материалов, любой из которых, по первому свистку кого-либо, тоже могу положить.
тынц

Так что даже не надо быть образованным человеком, чтобы прочесть большинство must read по теме :)
С этой радости меня распирает желание сделать миру что-нибудь приятное (особенно в порядке отката от всех предшествующих "итогов года"), так что еще раз поработаю Акакием Акакиевичем и вытащу сюда предисловие, точнее, целых два - собственно "от составителя" и пространную вступительную статью. Обе написал А.А.Гугнин.

От составителя

Постоянство и изменчивость жанра

@темы: (Про)чтение, Коллекция предисловий

20:10 

А под занавес - предисловие...

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
14:38 

"Великое Древо". Лишний раз о переводчиках.

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Ну вот, опять пошли у меня припадки детства :) Мне не раз пришлось спросить себя, будет ли кому-то интересно это очередное предисловие, но, в конце концов, оно интересно мне, а тут мое пространство :) Я не скажу, что этот человек (Сергей Северцев) заразил меня Востокм (я так и не болею Востоком), но мои понятия о многогранности мира во многом обязаны тому сборнику, о котором идет речь. А этому предисловию не меньше обязан интерес к переводческому труду. И вообще, вот этого все равно мало и дже не очень-то справедливо.


«...Часто спрашиваю себя: с чего началось это синдбадово скитание на Восток, которое длится всю жизнь и которое определило мою поэтическую судьбу? – пишет он в своих автобиографических заметках. – Снова и снова перебираю свои первые детские впечатления, вспоминаю нашу старую, загроможденную книжными шкафами, завешанную темными картинами квартиру на Маросейке, похожую на хрупкую ладью, нагруженную эрудицией и любовью к искусству, с упрямой верой плывшую по волнам беспокойных дней...»
Вот одно из самых ранних воспоминаний: сидя на коленях у матери, мальчик разглядывает раскрытую на столе громадную книгу, «которую нельзя трогать руками», а мать одну за другой раскрывает перед ним большие, многоцветные, глянцевые картинки – пирамиды, диковинные храмы, позолоченные изваяния мудрецов, сидящих скрестив ноги, с полузакрытыми глазами...

«У Тихонова я бывал не часто, - вспоминает он. – В ту пору я еще не научился различать нежность, даже незащищенность и боль под его суровой, насмешливой броней. Зато все чаще наведывался, особенно летом, на переделкинскую дачу к Б.Пастернаку, который всегда был шумен и радушен, хотя и слушал, как я теперь понимаю, только себя, только бессонный гул своего могучего внутреннего моря... Недаром именно в те годы и создавалась его поэма «Волны». Он как-то весь не вмещался в обычные рамки, да и речь его всегда состояла наполовину из метафор – самых неожиданных. Помню, как во время одной из прогулок, энергично вышагивая по дачной аллейке, дочерна загорелый, в светло-голубой рубашке-апаш, он вдруг резко остановился, указывая мне вскинутой рукой, как на внезапное чудо, на темную ель и на склонившуюся к ней головой, пронизанную солнцем березку. И радостно прогудел: «Смотрите-ка, смотрите: совсем как Наль и Дамаянти, правда?.. Но тут же вкось полоснул по моему смущенному лицу огненно-карей, гневной молнией: «Вы что, неужели не читали?..» Помню, вернувшись домой на электричке, я в тот же вечер, до глубокой ночи, всей душой впитывал дивный, завораживающий гекзаметр «индийской повести» Жуковского, которая и сейчас остается одним из самых моих любимых произведений...»

Точность переводов С.Северцева сочетается с его постоянным стремлением к максимальной четкости поэтической формы. Возьмем в качестве примера строки переведенного им изречения великого индийского средневекового поэта и мыслителя Кабира:
Твой рот – кошель, в нем жемчуг – имя Рамы,
лишь перед знатоком его открой.
Коль покупатель мудр, не постоит он
за самою высокою ценой.
В книге Н.Б.Гафуровой «Кабир и его наследие» мы находим научный перевод этого изречения:
Имя Рамы – жемчужина, уста – кошель,
открывай его только перед знатоком.
Если настоящий покупатель найдется,
он купит его за высокую плату.



@темы: Переводы вольные и невольные, Коллекция предисловий, (Про)чтение

20:31 

Пикарское. Пространное. В коллекцию.

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Испанский плутовской роман.
читать дальше
Н.Томашевский.

@темы: Коллекция предисловий

15:57 

Ни слова о Лоуренсе

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
А вот воспользуюсь я наличием коллекции предисловий и помещу предисловие к "Демону абсолюта" именно на эту полочку :) Тем более что напрямую о герое своей книги автор действительно не говорит в нем ни слова - зато много слов о том, и об этом, и обо всем....Примечания редакции даются в сокращении.

«Кем я был бы в Европе? - спросил меня немецкий полковник на службе Персии. – Лейтенантом, конечно же...» Вечер поднимался по улочкам Шираза вместе со стадами ослов, тяжело нагруженных темным виноградом. Офицер обернулся к нашему соседу по гостинице: «А вы почему здесь?» «На Востоке, - мечтательно ответил тот, - можно не работать...» Это был активный и смелый предприниматель, но он действительно не «работал». Этот отказ от работы не был отказом от деятельности и ничего общего не имел с ленью. В каждой столице независимых государств Азии встречаются персонажи такого рода, изобретательные, мастера на все руки, романтичные, они трудятся меньше, чем землекопы (к тому же в этих краях нет землекопов), но куда больше, чем наемные работники. Множество занятий, которые они временно выбирают, изнурительны: многие среди них в Персии ведут грузовики через пустыню. То, что они отвергают в работе – ни в коем случае не усталость.

Шерлок Холмс - не полицейский. Он разгадчик тайн, маг; тайны эти тем более смутны оттого, что обычно запятнаны кровью. Тайне он противопоставляет свою технику разгадывания. Люди удивляются, что ни один полицейский роман, каким бы легким для усвоения он ни был, не имел крупного успеха – такого, который показывал бы, что воображение современников действительно затронуто – по сравнению с мифическим Сыщиком и мифическим романтическим Бандитом: но один из них - человек, свободный от наших интеллектуальных условий, а другой – свободный от условий социальных, и каждый черпает силу лишь в реализации этого освобождения: противник Сыщика – не убийца, а тайна; противник романтического Бандита – не Сыщик, а социальный мир, повседневный мир.

Ментальная структура человека Средних веков, с его двумя границами, чудом и тайной, влекла за собой мир, нестабильный в самой своей сути, где область возможного была бесконечна: «Золотая легенда» здесь не более редкостна, чем «цветники» великих путешественников. Народное представление – только ли народное? – о чуде, о повседневном вмешательстве Бога в дела людей было достаточным, чтобы очень глубоко изменить понятие о человеке, о его отношении к миру и его чувствительности. Для нас мир вещей императивен, а мир наших чувств гипотетичен; для Средних веков мир чувства прочен, как кафедральный собор, а мир вещей смутен. Все реальное имеет продолжение в чудесное, как всякая жизнь – в рай или в ад, как корни продолжаются в цветы. Поэзия сердца, великие силы мечты не знают иного расцвета. Реальность – это не язык, а кляп. Таким образом, событие, пусть даже наполненное чудесами, - лишь частичка среди праха небытия.

Свобода – это сложная идея, но ясное чувство, потому что ее противоположность слишком уж не похожа на нее; человек чувствует себя свободным в той мере, в которой он позволяет себе действие или вовлекается в него, узником – в той мере, в какой он к этому действию принужден. Современное общество свободно там, где оно придает силу веры идее о том, что смысл жизни – выполнять работу, которой мы выбрали заняться, и в итоге стать (или остаться) богатым и почтенным. Но для любого, кто ставит под вопрос ценность этого богатства и этой почтенности, буржуазия в таком же плену у своей свободы, как рабочие – у своих машин. Обвинение, которое противопоставляет ему авантюрист, параллельно обвинению религиозному: «И что же, человеческая жизнь, жизнь, которая никогда больше не повторится – неужели это и есть все?» Яростное романтическое обвинение по адресу буржуа целит дальше, чем кажется сначала. На желание стать богатым и почтенным оно отвечает, что первое желание человека – удовлетворить и воплотить те стороны его личности, которые предпочитает его воображение.

полный текст; + продолжение в комментах

@темы: Коллекция предисловий, Лоуренсоведение

18:58 

А теперь совсем про другую страну с другими чудесами :)

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Ах, какую траву иногда продают в развалах по 50 рублей за книжку... На сей раз – в самом хорошем смысле слова, ибо «Дело Джен, или Эйра немилосердия» (The Eyre Affair) Джаспера Ффорде мне доставило немало приятных минут. При том, что фантастикой и альтернативной историей я вроде как официально не очень увлекаюсь :)
А мир, созданный Ффорде – весьма альтернативно-историческая Англия, которая, например, до сих пор ведет Крымскую войну, в которой все участвующие страны завязли по уши. Там еще летают на дирижаблях, зато генетика добилась больших успехов – можно завести себе хоть дронта (клонированного), хоть мюмзика (разве что потруднее зарегистрировать). Ни с того ни с сего может возникнуть дыра во времени – впрочем, латать их входит в обязанности службы Хроностражи. А главная героиня служит в сети ТИПА – тективно-интрузивные правительственные агентства (что по-английски SO - Special Operations), которые отвечают за все дела с малейшими признаками загадочности. Однако самая главная фишка - значительно тоньше и не сразу даже определима.
Пожалуй, так: в мире Ффорде нет массовой культуры. По крайней мере, в том смысле, к которому мы привыкли. При этом все функции массовой культуры там нормально реализуются, но их принимает на себя культура высокая. Результаты выходят самыми причудливыми.
Если просмотреть телефонную книгу Лондона, обнаружится около четырех тысяч Джонов Мильтонов, две тысячи Уильямов Блейков, с тысячу Сэмюэлей Кольриджей, пять сотен Перси Шелли, примерно столько же Вордсвортов и Китсов и горстка Драйденов. Массовая смена фамилий порой приводила к проблемам в охране правопорядка. После инцидента в пабе, когда преступник, жертва, свидетель, домовладелец, полицейский, произведший арест, и судья – все до единого оказались Альфредами Теннисонами, закон обязал всех, кто носит данное имя, вытатуировать за ухом регистрационный номер. Эту меру приняли без особого энтузиазма, как и большинство правоохранительных мер.
читать дальше

А под занавес я поступлю уж совсем бессовестно и утяну в свою коллекцию даже не преди-, а послесловие одной из переводчиц (другая - Наталия Некрасова). Просто ради удовольствия и чуть-чуть для иллюстрации подхода :)

Это «ФФ» неспроста!..

@темы: (Про)чтение, Коллекция предисловий

19:08 

"Неслыханное дело - быть собой"...

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
И это - тоже по тем же причинам, что и в предыдущем посте. Ворошу архивы памяти. Бывает :)
Книги имеют свою судьбу... Затертый афоризм невольно вспомнится при чтении романа Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом». Достаточно лишь взглянуть на дату публикации: 1962 год. А потом полистать американский биографический справочник.
Там сказано, что вслед своему блестящему дебюту, через два года, Кизи выпустил еще один роман – «А случается, я вдохновляюсь». И фактически ушел из литературы. Правда, время от времени он давал интервью, съездил в Египет и написал очерк о пирамидах, сделал сценарий «Пересекая границу», так и не поставленный. Весь этот разнородный материал составил книжку, довольно претенциозно озаглавленную: «Кизи распродает имущество», - она вышла в 1973 г. с предисловием Артура Миллера. В предисловии говорилось, что каждый писатель переживает период брожения, исканий и проб; может быть, для Кизи он близится к концу, и мы еще прочтем новое произведение, достойное его таланта.
Прошло пятнадцать лет, но такого произведения мы так и не прочли. Вообще не прочли ничего нового за подписью Кизи. Последний раз он напомнил о своем существовании летом 1983 г. Репортер ежемесячника «Сатердей ревью» разыскал Кизи на его ферме в штате Орегон. Статья сопровождалась фотографиями: загорелый, крепкого телосложения мужчина в выцветших джинсах ведет трактор с прицепом, груженым сеном, - у Кизи целое стадо и собственная сыродельня. Работает он сам вместе с сыновьями. Забот много, и писать некогда.
Есть, впрочем, кое-какие планы. Один из них – книга об Аляске, еще остающейся прибежищем романтиков, которым по сердцу вольная природа и нестесненная жизнь. Другой – беллетризированная автобиография. Она даже начата. На ротапринте Кизи издает нечто вроде альманаха, вышло пять номеров, в трех из них помещены отрывки из этой рукописи, озаглавленные «Семь молитв бабушки Уитьер». Пока что это только фрагменты. Бог весть, удастся ли довести замысел до осуществления.
Примечательна была тональность той стати в «Сатердей ревью». Так пишут о звездах кино, давно покинувших экран и забытых настолько, что в новость сам факт – они, оказывается, еще живы. Словно речь шла о Дине Дурбин. Или о Марлен Дитрих.
А.Зверев. Быть собой.

@темы: Коллекция предисловий

19:03 

"Не стоит и смотреть на карту, раз на ней не обозначена Утопия"...

Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Искать каких-то резонов, почему этот материал появился здесь, тоже не стоит. Здесь нет каких-то новых откровений или даже чего-то особо информативного - но, поскольку в Сети его нет, поскольку коллекция предисловий здесь заявлена, поскольку она лично моя, и поскольку это предисловие в свое время повлияло лично на меня больше, чем все "Избранное" Уайльда, которому оно было предпослано - ну и вот...
«Хотите знать, в чем заключается величайшая драма моей жизни? – спросил Оскар Уайльд в роковом для него 1895 году. – Она в том, что свой гений я вложил в мою жизнь, и только талант – в мои произведения». Но дело в том, что жизнь наравне с литературой воспринималась им как высший и труднейший вид искусства, выразить в котором себя в полной мере можно, лишь найдя соответствующую форму и стиль. Задачу художника, да и каждого человека, он видел в том, чтобы стать творцом своей жизни, и биография самого Уайльда поистине походит на роман, происшедший в действительности. Роман с интригующим сюжетом и ошеломляющей развязкой, которая бросает неожиданный отблеск на все казавшееся порой легкомысленным повествование, поднимая его до уровня высокой драмы.
Святослав Бэлза. Роман жизни Оскара Уайльда

@темы: Коллекция предисловий

Захламленная комната

главная