19:45 

Про Отцов и отцов. И про детей, разумеется.

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Вот не хотелось же мне влезать в нашу Великую Отечественную, потому что режим «куда ни ткни – везде болит» мне очень не по нутру... Так нет, совсем не по тому поводу затянуло меня в эту книгу, как в колесный механизм, и выдираться оттуда пришлось долго.
Вообще-то "В ожидании козы" Евгения Дубровина - это детская повесть, и вовсе даже не про войну, а про то, что было сразу после. Но это про то, как оно было на деле - и так, как, пожалуй, и для взрослых-то не писали. То, что там фаустпатроны воспринимали как игрушки, ополоски из-под пшенной каши - как лакомство, мертвых фрицев раскапывали, чтобы оружие забрать, а собаку можно было продать для еды - это даже не главное, так, приметы времени. И даже когда тот факт, что дело происходит в советской стране, узнается только по показательному процессу над подростками (нет, пока еще в рамках педсовета) за срыв со стены газеты «с Пермаем», это тоже еще ничего. Главное, что там идет речь про власть и свободу, про последствия поступков и про то, что в жизни далеко не все добровольно, а кое-что очень даже принудительно. А до кучи - про патриархальный строй как он есть и про тот перелом, который в нем как раз на данный момент истории образовался.
По повести Евгения Дубровина «В ожидании козы» был снят фильм «Француз» (хотя там, насколько мне помнится, все больше сглажено и в конце даже гармонично) – а я вот думаю, и фильм «Возвращение» был снят не без. Во всяком случае, с большой высоты там тоже падают.
А в пространстве между жутким началом, которое впоследствии оказывается не таким уж жутким, и действительно страшным финалом, находится даже немало забавного, вдох-выдох, привыкаем, осваиваемся.
- Черт знает! - сказал Дылда. - Жили себе жили, вдруг приходит человек, ты его и в глаза сто лет не видел, и начинает выслеживать тебя с собакой.
- И бить ложкой по лбу, - добавил Вад.
- Ну? - усомнился Рыжий. - Меня еще никто не бил ложкой по лбу. Я бы ему как ахнул назад.
- Ты не знаешь простых вещей, - сказал я. - Отцов бить нельзя. Отцов надо нежно любить.
- За что?
- Ни за что. Просто так положено.
- А по-моему; с отцом все-таки лучше, - пропищал Малыш и покраснел.
- Почему? - спросил Вад.
- Да так...
- Дурак, - сказал Вад.
- Ты не прав, - вмешался я. - В принципе в каждой семье должен быть отец. Только к нему надо привыкать постепенно, с детства. А так тяжело.
- Отец нужен, - упрямо повторил Малыш и опять покраснел. - Он бы учил всему...
- Чему? Картошку перебирать? - съязвил Вад.
- Что правильно и что неправильно... Вчера я ложку в столовой стянул... Мать сказала, что воровать - грех. А сама с фабрики нитки приносит.

Приходит, значит, с фронта отец, который давно уже считался убитым - простой, вовсе не злой, работящий мужик, привыкший к крестьянскому образу жизни (а потому не привыкший считать человека, его права и свободы главным в жизни приоритетом) и к незамысловатому воспитанию трудом и колотушками, который сам вламывает с утра до ночи, и другим не даст так себе прохлаждаться. И находит он своих сыновей, давно привыкших к вольной безотцовщине, к тем самым играм в раскапывание вражеских снарядов и т.п., и к общению с такой же безотцовой шпаной - одному четырнадцать, и его выучили на свою голову:
Об императоре Веспасиане я узнал из разодранной книжки, которую нашел на свалке. Книга была с буквой "ять" и так понравилась мне, что я выучил ее наизусть. Там подробно рассказывалось о жизни Веспасиана и других римских императоров. Знать ее наизусть было очень удобно. Например, начинает человек оскорблять тебя, а ты ему цитату из жизни Веспасиана - раз: мол, император так не делал. Пока человек стоит с вытаращенными глазами, ты взял и спокойно ушел. Хотя цитаты были очень умные, они почему-то всех раздражали, а некоторых даже доводили до трясучки.
А другому десять, и он до того упертый, что
Для испытания своей воли брат выжег у себя на руке увеличительным стеклом букву "В". Когда рука у него шипела и дымилась, он лишь смеялся страшным смехом.
Понятное дело, налицо конфликт: отец для ребят - Диктатор, против которого организуется подпольное "братство свободы", а дети для него - "звереныши", при этом технически подкованные до того, чтобы отцовскую кровать заминировать, да-да, в прямом смысле.
У отца было хорошее настроение.
- Крестьянин,- начал он рассуждать опять на ту же тему,- должен уметь делать все. И косить, и пахать, и сеять, и хлеб печь, и кузнечить.
Потом он перешел к моей личности.
- В твои годы я работал не хуже отца. Даже подумывал отделиться. А ты мешок набить не можешь. Придется заново набивать.
У меня ломило все тело, и я с ненавистью следил за солнцем, которое не думало опускаться.
- Будете мне помогать каждый день. Надо крышу починить, кизяков наделать, лебеды насушить. Кроликов разведем.
Делать кизяки... разводить кроликов... Прощай, лес, речка, могила фрица. Это было ужасно.
- Видите ли (я никак не мог привыкнуть называть его на "ты"), в сущности вы правы - чтобы жить, надо работать. Но, чтобы хорошо работать, надо любить свое дело, надо иметь талант, призвание. А у нас призвания к крестьянскому труду нет. Поэтому мы согласны помогать
вам по мере сил и возможностей, только это должно делаться на добровольных началах.
Отец выслушал меня невнимательно.
- А к чему же у вас есть талант?
- Я пишу стихи...
- Стихи? - Отец был удивлен.
Я прочел стихи, которые написал нищему.
Стихи, кажется, произвели впечатление на отца, он задумался, но потом сказал:
- Стихи - не работа. Я хочу, чтобы ты был кузнецом! Кузнец - самая почетная профессия.
- Но вы забыли, что я этого не хочу.
- Захочешь. Любовь приходит во время работы..

Очень показательно, что в мире Отца с большой буквы неизбежно присутствует Мать с той же буквы, которая до этого была просто мать, не имевшая даже и достаточно времени, чтобы уследить за своими мальчишками. С одной стороны, она сразу же начинает по каждому поводу апеллировать к авторитету главы семьи:
- Ничего, ничего, - успокаивала его мать.- С ними надо только так. Видал, какие? Не понравилось, что работать заставляешь... Привыкли
своевольничать... С ними еще построже надо, а то и тебе на шею сядут. Боюсь, вырастут хулиганами...
- Я за них завтра возьмусь... Да чтобы я на своего отца так...
Отец долго вспоминал своих родителей, а мать своих. Получалось, что отец с матерью в детстве работали с утра до вечера и были этим страшно довольны.

А с другой, без той нежной и любящей Матери, которая прилагается в комплекте к властному Отцу, пожалуй, мир бы полностью озверел и потерял моральные преграды в борьбе силы с силой...
- Кто этак обращается с детьми? К ним подход нужен, а ты битьем да битьем. Озлобил их вконец.
- Сама же говорила...
- Надо постепенно... Огрубел ты на войне....
- Откуда я знаю, как с ними надо... Пришел, а старший уже совсем взрослый... Все знает, учит даже... Шел, думал - помощники есть, хату свою построим, козу купим, кроликов разведем. А тут бои похлеще, чем на войне.
- Поигрался бы с ними... Дети ведь... Да и не знают они тебя. Привыкли одни... Книжку, как с ними надо, почитал бы. Говорят, есть такие книжки...
- Может, и есть... Да после всего, что там было, чего насмотрелся... нервы не держат... - Отец помолчал. - Книжки. Меня отец кнутом драл... Вот и вся грамота...
- Ты не такой... ты хороший... Мы тебя так ждали. А потом, когда пришла похоронка... когда пришла похоронка...
- Не надо...
- Взяла... и не помню ничего... Головой об комод...
- Не надо...

Вообще, знаете, где тут хоть какой-то просвет? Даже не тогда, когда отец собирается наладить отношения с детьми, и после привычной фразы "снимай штаны" следует не ремень, а новые штаны :) Когда родители, оставшись наедине, отвлекаются от "воспитывания" и ведут себя как люди (а дети через стенку слышат "заседания кроватного парламента"), на самом деле это куда полезнее, чем их попытки организовать "диктатуру" - в том числе и потому, что время уже не то, что всеобщее начальное образование и чуть побольше вариантов выбора, и что сами они уже не те, как были их родители...
Мать заплакала.
- То вы маленькие были... А теперь вон какие вымахали. . самый опасный возраст...
- Ну, ну! - отец обнял ее за плечи. - До опасного возраста еще далеко.
Всю ночь они говорили про опасный возраст. Мать рассказывала про свой, отец про свой. Это было чертовски интересно. Тут были и любовь, и плохие подружки и товарищи, и запретные книжки. Но потом они пришли к общему мнению, что нам с Вадом до этого опасного возраста еще жить и жить, и они успеют приехать и взять его под свой контроль.

Если бы дальнейшее действие развивалось по принципу "обе стороны делают шаг навстречу друг другу", было бы это повествование не таким уж и страшным. Но происходит там совсем другое.
Мы лежали голые, обмазанные вонючей колесной мазью, жалкие рабы, которым с завтрашнего дня предстояло идти на принудительные работы. Беспросветная жизнь ждала нас впереди. Работа - школа, работа - школа. Больше не будет ни картофельного поля, ни Дылды, ни могилы фрица. Не будет даже дяди Авеса. До прихода отца у нас было много приключений, солнца, радости, вкусных запахов. Он потушил солнце, уничтожил запахи.Мы лежали на соломе, голые, обмазанные вонючей гадостью и думали свою горькую думу... Мы еще не знали тогда, как близка к нам свобода.
А свобода и впрямь сваливается нежданно-негаданно, потому что родителям, притащившим их в деревню отца и узнавшим, что там страшный голод, необходимо купить ту самую козу и покинуть место жительства на неделю.
Я оглянулся и не узнал ни улицы, ни дома. Все было вроде бы то и в то же время не то. Все было веселее, таинственнее. Даже чахлые кусты в соседнем палисаднике. Даже облачко, что повисло над горизонтом. Даже зеркальце, что светило нам из пыли. Я сделал шаг к этому зеркальцу. Никто не спросил меня, куда я иду и зачем. Я сделал другой. Опять молчание. Никто не рявкнул, не закричал. (...)
Мы постояли немного на крыльце, рассматривая постройки, которые теперь принадлежали нам, и я спросил Вада:
- Ну что, начнем копать огород?
А брат, закусив губу, чтобы не расхохотаться, ответил:
- Давай лучше замесим кизяки.

Понятное дело, что свободой воспользоваться ребята не сумеют и наворотят все, что только можно и чего нельзя. Причем, если в нормальной детской книге нормальные детские шалости имеют неприятные, но не трагичные последствия, то здесь так не будет. В этих условиях шаг влево, шаг вправо - и сыплются реально важные вещи, потому что... ну вот таковы предлагаемые условия. Одно то, что на том самом собрании после срыва газеты всерьез пытаются обсуждать вопрос, не связано ли это с тем, что отец ребят был в плену на оккупированной территории... Или как мама нового приятеля, живущего по соседству, "из городских", пользуется ребяческой влюбленностью мальчишки, чтобы уговорить его свалить это дело с газетой (совместное) на третье лицо... Или презрение в глазах погибающей собаки, которую старший взял на легкомысленную позднюю прогулку, а закончилась она встречей с волками...
- Я же только что дал вам пшена, сала и масла, - удивился председатель.
Мне было очень неловко.
- К нам приехал дядя - летчик... Он три раза горел в самолете... У него очень плохое здоровье...
Я боялся, что они, не дослушав меня, скажут "нет". В деревне ведь голод. Но они не торопились. Они стали припоминать все, что знали обо мне. (...)
- Тетка Мотря ест лебеду, а у ней трое роблят в колхозе. Нехай не балуется, тут ему не город.
Но меня взял под защиту председатель Он сказал, что у нас долго не было отца, поэтому мы подраспустилисъ, что отец скоро приедет и возьмет нас в ежовые рукавицы. А отец у нас хороший парень. Он пришел с войны весь целый и будет ковать немецких лошадей, которые должны скоро поступить.
Отца многие знали, и правление, немного поспорив, вынесло резолюцию: "Хрен с ним, полпуда ему ржи и двести граммов сала, но пусть завтра выходит на солому, нечего дурака валять. И пусть летчика своего берет. Он, хоть и раненый, но трос на быках таскать сможет. Тут все раненые".

Ну вот и дошло до раненого летчика, он же "дядя Авес", он же существо вне системы Отца и Матери (так, брат матери, да и то вопрос, настоящий ли), трикстер и игрок словами...
- Ну идите, будем знакомиться. Авес Чивонави.
- Вы итальянец?
- Ух, какие шустрые. С ходу определяют.
- Это дядя Сева,- сказала мать и засмеялась. - Он любит говорить наоборот.
Мне стало стыдно, что я попался на такую простую штуку.
- Сева Иванович, - перевел я медленно "Авес Чивонави".
- Совершенно точно. Кичтел.
- Летчик.
- Цедолом,- похвалил Авес Чивонави. - Тнанетйел асапаз.

Вот обычно писатели - они ж сами те еще фантазеры - и от подобных стихийных существ полностью не отворачиваются, какими бы ни были их недостатки. Здесь - всерьез. Серьезнее, чем у швамбранских "алфизиков", потому что они не успели никому по-настоящему навредить. Здесь, как обычно, все абсолютно закономерно и действует с силой и точностью молота из той самой кузницы...
Я думал, что Вад и дядя Авес волнуются из-за моего долгого отсутствия, но, открыв дверь, понял, что они и думать забыли про меня. Дяде и брату было страшно некогда. Они устроили на столе тараканьи бега. Они кричали, ссорились, трясли банками с тараканами и шумно праздновали победу; Вад визжал и скакал по полу, а дядя доставал из галифе пистолет и стрелял в потолок. В комнате нечем было дышать из-за порохового дыма. Ставкой в этой азартной игре было сало.
Сало, съеденное за этот вечер, предназначалось семье на месяц. А больше еды не оставалось никакой.
Плюс ко всему старшему из братьев пришлось самому стать Диктатором. С помощью настоящего боевого пистолета.
Сильный, вооруженный до зубов, я вышел во двор. Мир вокруг не изменился. Так же трещали в мокрых кустах сирени птицы, так же ткало неяркое красное солнце узоры на ковре из подорожника, заваленном седой росой. Изменился я сам. Я вышел в этот мир уверенным и властным. Я никогда не
думал, что иметь власть так приятно. (...) Я сказал, что отныне завтраки и ужины отменяются, остается только обед. В обед мы будем есть ржаную кашу, приправленную салом, в очень ограниченном количестве. Но даже и это будет возможно при условии, если дядя Авес пойдет со мной завтра на солому, а Вад перестанет валять дурака, а примется заготавливать лебеду. И я вкратце рассказал о моем посещении правления. (...)
- Пойди сюда, - сказал Вад. - Мы открыли съезд "Братьев свободы".
- Мне некогда заниматься глупостями. Завтра рано вставать. И вам, Сева Иванович, тоже советую отдохнуть перед скирдовкой соломы.

И читаешь про детей, а заходишь все время на обобщения в рамках общества. В частности, о том, что надстройке никогда не быть базисом. Хорошо, если базис ее просто терпит и если она ему хоть на что-то сгодится... А кончится все максимально плохо - даже не столько трагично, сколько откровенно плохо, потому что будет не как в литературе, когда в несчастливом финале есть свой смысл, а как в жизни. Раз - и все кончилось, и никто никому ничего не успел объяснить. Это только у нас, смотрящих извне, остается смысл и нефигового веса предупреждение, как делать _не надо_, и не стоит даже пробовать. Причем как у детей, так, надеюсь, и у родителей. Потому что всегда думаешь, что когда-нибудь вы поговорите по-человечески и все успеете. А никакого "когда-нибудь" может и не быть.
Родители долго тискали нас, вертели и так и этак и все сыпали, сыпали советами. Даже если бы я задался целью соблюдать их "от" и "до", я бы просто не смог запомнить все эти "не надо, "надо", "не смей", "сделай", "не делай" и т. д.
Потом отец взял меня за подбородок, поглядел в глаза и вдруг притянул к груди. Я почувствовал колючую щетину на своей щеке и что-то щелкнуло, вроде слабого удара кнута. Так же насильно он поцеловал Вада. Потом они взялись за тяжелогруженую тачку и пошли.
До самого поворота мать плакала и махала платком, будто уходила на войну, и слышались бесконечные "не забудь", "не делай", "будь умным". Потом они скрылись за поворотом, и осталась только пыль, которая еще долго висела в воздухе.

Но не все, кто уходит, приходят обратно. И не все, кто остается, встречают тех, кто приходит.Правда, остаются еще другие жители Земли и следующие поколения, которые авось дойдет когда-нибудь до гармонии.
Более оптимистичные поиски гармонии - через поколение, в "Глупой сказке" того же Дубровина - тоже про отца (пожалуй, с нормальной буквы) и сына, брошенного на опеку бабушки с дедушкой...
– Ребенок должен расти чутким и отзывчивым, – говорила Мама. – С ним надо быть ласковым, добрым, удовлетворять все его желания. Тогда и он будет с людьми добрым и отзывчивым.
– Ребенок должен с малых лет привыкать к трудностям, – говорил я. – Чуткость и отзывчивость возникают как результат преодоления трудностей. Только испытанное страдание дает полное понимание всей глубины горя другого человека.

Пока что из сына растет маленький диктатор- правда, внутри еще не вполне испорченный. На того младшего брата, кстати, похож.
Рис ненавидел болезни, все без исключения. Он совершенно справедливо считал, что они отравляют людям жизнь и мешают заниматься отдыхом, развлечениями и другими приятными делами. Особенно Рис ненавидел микробов.
– Эти дурацкие микробы! – кричал сын, когда ему приходилось болеть. – Эти идиоты! Чего они ко мне лезут? Я их не трогаю, пусть и они ко мне не привязываются! (...) Поэтому сын буквально обожал лекарства, которые, как известно, микробы не любят. Он готов был глотать любые микстуры, даже самые наигорчайшие. При этом на лице Риса появлялась мстительная улыбка. «Ну что, съели? – говорил весь его вид. – Выкусили?»

А еще он очень урбанистическое дитя, ходит в детский садик, над которым шефствует завод шарикоподшипников.
– Ну, а сказки-то в садике читаете?
– Сказки? – Рис пренебрежительно фыркнул. – Мы их еще в младшей группе все прошли.
– Все-все?
– Все-все.
– Братьев Гримм, Андерсена?
– Ну да. Всех братьев и сестер в придачу. И дядюшек и тетушек. Ты вот лучше скажи, чем отличается понижающий трансформатор от повышающего? Неужели и этого не знаешь? (...) У воспитательницы такая
толстая книга есть. Там все игры… даже негритянские. Но мы в основном в слова играем… Кто-нибудь слово скажет, а к нему надо синоним придумать.
– Синоним?
– Ага. Не слышал? Это такое слово, на другое похожее. Интересно. Только слова надо технические придумывать. Например, вездеход – тягач. Или синхрофазотрон – ускоритель частиц. Еще мы загадки разные отгадываем…
– Например?
– Например… Крутится, вертится, с места не сходит, а в руки взять нельзя. Что?
– Пчела.
– Ха… Пчела… Разве пчела с места не сходит? Шпиндель!

Но разбирается ребенок не только в технике, но и в механизме манипуляций. В чем ему активно помогает любящее окружение.
– Я женюсь на Мартышке. В нашем садике есть такая. Как школу закончу, так и женюсь. Мы уже договорились. Она знаешь какая богатая… У нее отец зубной врач. Золотые зубы делает… Он и ей, когда она вырастет, золотые зубы вставит. И мне, если женюсь на Мартышке. Только сначала свои выбить надо… (...) Бабушка говорит, чтобы я с ней все время дружил.
– Значит, Бабушка в курсе твоих сердечных дел?
– Конечно. Я Бабушке все рассказываю.
– Выходит, Бабушка тебя учит, чтобы ты не работал, а жил на ее наследство и приданое своей жены. (...)
– Не… Она так не говорит. Она просто не хочет, чтобы я был кем-нибудь простым. Она хочет, чтобы я побольше учился. Она говорит: «Пока я жива, чтобы ты три института кончил. Учись, а мы с Мартышкой тебя будем кормить».
– Какие же это – три института?
– Разные, где на иностранцев учат. Чтобы по-иностранному разговаривать. Я хочу сто языков выучить. Вот житуха будет! Катай себе по разным странам да болтай по-иностранному. Разве плохо? Бабушка говорит, чтобы я ей шубу из выдры в Америке купил. Я обязательно куплю. А тебе костюм тренировочный нейлоновый в Японии. Они сильные костюмы делают, а то у тебя совсем старый. А Маме сандалеты на «коровьем копыте» привезу, она никак на «коровьем копыте» не достанет. Дедушке камеры достану, у него всегда камеры лопаются. Я что хочешь могу тогда достать. Бабушка говорит, что быть переводчиком выгоднее всего. А то ты бедный, Мама бедная, Дедушка простой шофер, калымить он не умеет. Одна только Бабушка еще ничего себе… среднебогатая. Вообще, мне не повезло – родители достались обыкновенные.

В качестве перенастройки отношений отцу приходится предпринять "похищение-в-человека-превращение" (фраза из фильма "Похищение", который снят был по книге) - но хоть не в голодную деревню, а в расчудесный природный заповедник... И да, подход к воспитанию таков, каким мог бы быть подход к труду в предыдущем варианте, если бы да кабы.
Наконец мне удалось уложить нахала в траву на обе лопатки, причем раздетым до спортивной формы. Потом я взял его поперек живота, сунул голову под умывальник и обильно намылил щеки и шею. Рис визжал и царапался, но он был слеп от мыла, а слепой противник, как известно, беспомощен.
Пока мой сын фыркал, ругался, протирал глаза и высказывал все, что он обо мне думает, я принес из колодца ведро холодной воды.
– Сейчас будет самое главное, – предупредил я. – Затаи дыхание. Будь смел и радуйся. Ты присутствуешь при рождении нового человека. Этот человек будет закален в трудностях, будет презирать лишения, со временем у него станет тело цвета римского мрамора. Он будет смел, как тигр, стремителен, как сокол, он станет плевать на житейские трудности В здоровом теле – здоровый дух.
– Пропадут глаза – ты за все ответишь, – ныл Рис, сдирая с себя клочья пены и с брезгливостью разбрасывая их вокруг себя. – Все расскажу Бабушке, а Бабушка заявит на тебя в милицию, а милиция посадит тебя в тюрьму.
– Сейчас мы промоем твои глаза. Держись!
Я окатил Риса водой из ведра. Целую минуту сын стоял затаив дыхание, боясь пошевелиться, потом завопил:
– Утопил! Я мертвый! Он насмерть меня утопил!
Я растер «мертвеца» полотенцем, и он сразу ожил, раскраснелся, задвигался и сказал:
– Надо же – из ведра! Это только фашисты людей ледяной водой поливали!
За «фашиста» я дал Рису шлепка, однако он на это не обратил внимания. Он был поглощен необычным для него ощущением – горячей кожи, свежести и бодрости.
– Это тебе запомнится, – сказал Рис не совсем уверенно и вдруг потянул носом: от кухни пробивался запах жареной картошки. – Ладно, пошли завтракать.

В итоге индустриальное дитя побывает в заповеднике, ему доведется сесть на лошадь, заблудиться с отцом в лесу (а это значит – крепко заблудиться, на несколько дней), перенести голод, уколоться об ежа, половить раков, понести еще много травм и приключений... но поскольку он не оранжерейное растение, а крепкий черный сенсорик с тем еще характером, то, весь исчертыхавшись в процессе, результатом он останется вполне доволен. А еще он увидит рассвет, научится поклоняться солнцу, и выскажет важным чиновникам, съехавшихся для охоты на лося, что о них и об их предприятии думает. Мало не покажется.
А еще плюс побочные линии и мысли в духе экологической прозы 70-х , подчас совсем уж не в формате "детской книжки".
О, если б вы знали, как я ненавижу свое тело! Это низменное, капризное, похотливое, прожорливое животное! С какой бы радостью я освободился от него, бросил бы в яму и с наслаждением закопал. Пусть у меня остался бы один только разум. Чистый разум, которому ничего не надо, кроме возможности думать и творить. Пусть моя жизнь была бы вдвое короче. Пусть, я согласен. Но зато я освободился бы от этого мерзкого животного, которое поработило меня и каждую минуту требует, и требует, и требует – то пищи, то воды, то сна, то лекарств, то похоти… А попробуй не дай. Оно умирает, я бы сказал, – подыхает: черт с ним, пусть подыхает, но оно забирает с собой разум. Представляете, как это несправедливо: из-за того, что моему телу пришел конец, должен исчезнуть и я. Я, который ни в чем не виноват. Разве я виноват, если у моего тела кончились витамины или нарушились какие-то там дурацкие функции. Мне нет до них никакого дела Я хочу жить. Я хочу мыслить, творить, познавать истину… (...) Влечение полов придумала природа, чтобы не угас вид, а потом уже, когда человек стал разумным существом, он сознательно присоединил физическую любовь к духовной, чтобы как-то оправдать ее и тем самым подальше уйти от животных, которых он до сих пор стыдится, что они его предки. Однако на самом деле любовь осталась сама по себе, а размножение видов – само по себе. Одно к другому имеет малое отношение… Любовь – забота разума, размножение – дело все того же мерзкого тела… (женат он, женат)

Средний человек – это ген народа. Хранитель информации, которую заложила в этот народ природа: черты характера, вкусы, привычки, склонности, вообще судьбу… Вы понимаете? У народов, как у отдельных людей, есть судьба… Так вот эта судьба заложена в среднем человеке… Нет, не в гениях… Гении приходят
редко, прочерчивают на небосклоне народа яркие линии, как метеориты, и снова уходят в небытие. А средний человек продолжает жить. Конечно, след метеорита оказал и на него влияние, подверг так называемой мутации, но все же он как был, так и продолжает оставаться хранителем информации своего народа. Поэтому все решения, которые он должен принять, играют огромную роль не только для него самого, но и для всего народа. Я имею в виду совсем, казалось бы, незначительные решения: посадить, допустим, на
огороде картошку или капусту, иметь одного ребенка или двух, отомстить соседу за обиду или простить его. Понимаете мою мысль? Из этих решений потом складывается характер народа, его судьба…

…Как это, наверно, скучно быть царем природы. Надо сидеть в наглухо застегнутой одежде, положив руки на золотые подлокотники трона, и, нахмурив брови, изрекать, учить, взрывать, расцеплять, соединять… Нет,
мы не цари… Мы дети… Маленькие-маленькие дети чего-то большого-пребольшого… …И, возможно, мы одни. На крошечно-прекрошечной планетке среди бесконечного множества миров, движущихся с пугающей точностью, по непонятным законам… Нам бы насладиться душистыми ветрами земли, голубыми ливнями, красотой цветов, шорохом песчаных дюн… Радостью общения… Любовью… Мы же злобимся и убиваем друг друга… Убиваем и злобимся…

У взрослых сейчас мода – чуть свободное время – на природу, а детей бросают на бабушек и дедушек: с ними трудно в походах, да и отвлекать будут во время отдыха. Вот мальчишки и остаются властелинами города. Я тоже была городским ребенком, да так и осталась горожанкой. Не люблю я бродить по топям, в палатке холодно, комары. И страшно… Мне как-то не по себе становится, когда я остаюсь один на один с этим
молчаливым огромным лесом. Чего он молчит, о чем думает? Уж во всяком
случае не обо мне. Видал он таких за свою жизнь… По-моему, вы все для
него одинаковые: и гусеницы, и зайцы, и муравьи. (...) Здесь мне очень тяжело. Здесь все чужое. В городе по-другому. Город создан нами, он наше дитя, пот и кровь наши. Он нам понятен, мы его не боимся. Я понимаю каждый дом, каждую улицу… И деревья в городе совсем другие. Привычные, домашние, добрые… Наверно, знаете почему? Когда побежденные слишком долго живут среди победителей, то невольно
перенимают их обычаи и привычки…

@темы: (Про)чтение, В Мире Мудрых Мыслей

URL
Комментарии
2012-06-22 в 20:06 

-Marigold-
Ветер, кровь и серебро
Боги, Вы такая умная и начитанная!.. :beg:

2012-06-22 в 20:11 

Эрл Грей
Þræll einn þegar hefnist en argur aldrei.
FleetinG_, о, читал. Я вообще одно время с увлечением читал Евгения Дубровина. А сейчас что-то про него не слышно.

2012-06-24 в 22:21 

рика инверс вредная и ленивая
васисуалий лоханкин в поисках варвары
ой,пойду поищу оба. так захватило,пока читала пост.

фильм «Француз»
по-моему,даже слышала,хммм. а стоит смотреть?
Получалось, что отец с матерью в детстве работали с утра до вечера и были этим страшно довольны
ну как тут удержаться от смешка?)

– Ребенок должен расти чутким и отзывчивым, – говорила Мама. – С ним надо быть ласковым, добрым, удовлетворять все его желания. Тогда и он будет с людьми добрым и отзывчивым.
– Ребенок должен с малых лет привыкать к трудностям, – говорил я. – Чуткость и отзывчивость возникают как результат преодоления трудностей. Только испытанное страдание дает полное понимание всей глубины горя другого человека.

вот поэтому заводить/воспитывать детей так страшно; то теорией неврозов у фрейда напугаешься,то в художественной литературе дилемму найдёшь — а что будет с настоящими,страшно даже представить.

но поскольку он не оранжерейное растение, а крепкий черный сенсорик с тем еще характером
так раскачалась на предшествующем абзаце со всей этой заповедной романтикой,и — хлоп! и верно,без ЧС только в тепличных условиях произрастать.)

2012-06-27 в 13:26 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
<Aurum>, ну вы что :shy2: Только и делаю, что детские книжки читаю :)
Эрл Грей, :friend2: И как-то неудивительно, что не слышно... Читать мораль как-то нынче детям не принято, да еще так убедительно.
РиКа Инверс вредная,ленивая и с тапками, да, обе книги затягивают и не отпускают, даже когда после первого прочтения "Козы" мне было очень-очень плохо и make me unread it - пришлось читать еще несколько раз, чтобы переработать.
Фильмов "Француз" на самом деле два разных (удивляюсь, что не больше), это - тот, который снимала Галина Данелия-Юркова. Его-то я помню смутно, но значительно раньше. Вроде бы он чуть позитивнее. И там отец - Шакуров, а дядя - Ярмольник. Вот примерно так.
ну как тут удержаться от смешка?) Что интересно, там достаточно много забавных моментов.
Заводить и воспитывать детей мне тоже страшно по многим аспектам, в том числе потому, что я далеко не лучшая власть. Единственное утешает, что думать о проблеме - оно всегда беспокойнее, чем делать ее руками в рабочем порядке :)
А без черной сенсорики вне оранжереи прожить еще можно (ну да, на белой этике), но для нее оранжерея и вправду губительна. Что и показывается в повествовании.

URL
2012-06-27 в 14:35 

рика инверс вредная и ленивая
васисуалий лоханкин в поисках варвары
я вот скачала пока,и сижу — думаю,готова ли читать.
буду знать,вдруг после книжки и экранизацию будет интересно.
о для нее оранжерея и вправду губительна. Что и показывается в повествовании.
требую стандартизованного подхода :D а то одних в оранжерее выращивай,других туда не смей сажать..

2012-06-27 в 21:15 

Эрл Грей
Þræll einn þegar hefnist en argur aldrei.
FleetinG_, ну его читать интересно и без морали.

2012-07-05 в 18:46 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
РиКа Инверс вредная,ленивая и с тапками, призраки моих погибших кактусов, получавших равную со всеми остальными растениями дозу воды, шлют тебе привет ;) А с тем, стоит ли сажать детей в оранжерею, определиться, наверное, не так уж сложно - если он там начинает стекла бить, значит, на вольный воздух ему пора, а если на вольном воздухе чахнет и воздействия внешней среды не переносит, имеет смысл дать отдохнуть от этого хотя бы в кругу семьи...
Эрл Грей, но все-таки там утверждается внятная (и местами жесткая) система нравственных ориентиров.

URL
2012-07-05 в 19:06 

рика инверс вредная и ленивая
васисуалий лоханкин в поисках варвары
у меня в мучениях гибли и кактусы,и фиалки. наверное,я поэтому так переживаю и за детей.)

2012-07-05 в 19:56 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Но дети, в отличие от растений, умеют подавать голос и даже убегать из зоны поражения :)

URL
2012-07-05 в 20:07 

рика инверс вредная и ленивая
васисуалий лоханкин в поисках варвары
к счастью)

2012-07-05 в 21:09 

Эрл Грей
Þræll einn þegar hefnist en argur aldrei.
FleetinG_, утверждается. Но книги вообще хорошие. )

2012-07-06 в 17:31 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Это да :)

URL
2012-07-06 в 18:40 

Эрл Грей
Þræll einn þegar hefnist en argur aldrei.
:)

   

Захламленная комната

главная