19:46 

Рейнеке. Не лис.

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
- Цель вашей педагогической деятельности, мои юные коллеги, можно сформулировать следующим образом: способствовать осознанию смысла своего бытия и определению сущности своей жизни для самого себя и окружающего мира...
Безусловно, он был прав: определение сущности. Кто же это сравнивал человека с растением? Определение, стало быть, сущности, и как можно более четкое. Живой организм телесного цвета. Медленно увеличивающийся в росте, но потом относительно долго цветущий, имеющий возможность с весьма различными скоростями менять место своего пребывания. Четыре стеблевидные конечности. Двулепестная верхушка, склоняющаяся к старости. Два воронкообразных подвижных устройства, чтобы замечать приближение врага. Восприимчивость к изменениям погоды. Склонность к противоположному, а иногда и к тому же полу и не обязательное стремление продолжать свой род. Время от времени в припадках ярости – причины еще не выяснены – нападает на себе подобных, что нередко оканчивается уничтожением самого себя, а также окружающих предметов, зачастую без явных побудительных причин. Для окружающего мира представляет опасность, не поддающуюся учету. Корневая система: ввиду сильных разветвлений в небе, в земле, в крови, вправо и влево, еще не определена. Встречаются экземпляры и без всяких корней. Высокая одаренность в области техники: строительства гнезд, добыче пропитания, передвижении, защите собственной шкуры, времяпрепровождении. Род: homo technicus, ранее называемый также homo sapiens, благодаря не встречающейся более ни у кого способности осознавать смысл своего бытия и определять сущность своей жизни для самого себя и окружающего мира.
(Пауль Шаллюк. Энгельберт Рейнеке).
Это одна из тех книг, которые не переиздаются с советского времени, легко остаются за кругозором, водятся в библиотеках и оставляют след. Кстати, цепляется за предыдущий пост темой отцов и детей. Простая история о том, как жил-был один учитель в нацистской Германии, неспособный примириться с тем, что вокруг нацизм, и о том, как был у него сын, который пытался жить поколением позже. Отец был личностью героической, а сын – невротической. Отца война убила, а сына перепахала. Отец преподавал литературу. А сын – физику. В той же самой школе. Бок о бок с теми, кто сделал все, чтобы отец не вышел живым из своей борьбы.
А борьба была не на шутку, хотя и с помощью шуток тоже. То есть, если надо вывешивать из окна нацистский флаг, то это будет сделано, но древко (специально подготовленное) обломится прямо над кортежем важных персон, и хозяин флага выплеснет на них поток проклятий, адресованных «этой сволочи» флагу. У него в кармане есть справка, что из-за болезни рук он не может как следует отдавать фашистское приветствие. Паралич такой. Избирательный.
Утром, к началу первого урока Нет-и-нет появляется в классе. Он поднимается на кафедру и торжественно, без тени улыбки или насмешки, как при ускоренной киносъемке, поднимает правую руку с вытянутой ладонью. Но лишь до высоты живота. Там рука лениво застывает, причем он не произносит ни звука. Мы повторяем его движение, натренировавшись в этом за долгие годы, и он никогда не требует от нас четкого выполнения «немецкого приветствия». Мы стоим у парт какое-то затянувшееся мгновение, лишь слегка приподняв руку, словно вытянув мечи.
Нет-и-нет - это как раз тот учитель, Рейнеке-старший, который к тому же виртуозно владеет искусством обращения с фигой в кармане:

...а потом весьма сухо продолжает свой рассказ о Фридрихе Великом, философе, о его достойной подражания искренности, о его едкой иронии, о высоких интеллектуальных качествах и одновременно о веселом характере; обозревая события с некоей высоты, этот человек умел подметить и их комичную сторону, и их трагизм, но никогда не принимал ничего всерьез; о Фридрихе – крупном политике, который, однако, никогда не утверждал, что он человек совершенный или непогрешимый, а тем более гений, и уж во всяком случае, не позволял утверждать этого своим придворным. Имеющий уши да услышит. И мы, слушая слова учителя, понимали, что он рисует нам портрет человека, являющегося антиподом того, другого, кого директор только что пытался внести в список великих, или рассказывал о Фридрихе-стратеге, который предпочел бы стать Вольтером, о стратеге, который порицал войну, а Силезскую и Семилетнюю войны вел из своего рода психологического любопытства и из любви к театральным эффектам. Что не так уж редко встречается у полководцев и ведущих войны монархов на протяжении истории человечества.

- Зачинатель «Молодой Германии», большой европейский поэт Генрих... извините... плохой еврейский поэт Генрих Гейне, обокрав в своей лирике народные песни, загубил немецкий романтизм. Его лозунг гласил: эмансипация или реабилитация плоти, далее эмансипация женщины. Эмансипация человека – свобода личности, отказ от старых верований, политическая и экономическая свобода и так далее. Удивительный... прошу прощения, отвратительный стиль этого литературного течения, возглавляемого еврейскими газетчиками-бумагомарателями не создал никаких значительных произведений искусства (...)
Разыгрывая подобные двусмысленные комедии, он исподволь знакомил нас с отечественными, а при случае и с иностранными авторами, преданными анафеме нацистским режимом. Он цитировал их, называл произведения, рассказывал содержание, анализировал форму, разъяснял нам духовную сущность, прямо противоположную той, какую приписывали им толкователи фашистского евангелия. Своим округлым почерком он выводил на доске прозаические отрывки и стихотворения, рекомендуя нам хранить их у себя в
тетрадях. А уж после того, как мы знакомились и даже заводили дружбу с запрещенными писателями, Нет-и-нет обрушивал на их головы набившие оскомину проклятья.

Дирекция школы смотрит косо, но терпит - впрочем, как и положено, в активное противостояние вступает ученик (интересно наблюдать нацизм на стороне хаоса и непослушания, а с противоположной стороны - авторитет учителя и порядок):
- Почему вы даете нам такие темы, как свобода мысли? Вы себя здорово выдали своими разговорами о свободе совести, слова и тому подобной дребедени. Зачем нам нужны такие темы?
- Вот это уж действительно не ваша забота, Зондерман. Извольте лучше подумать о своих отметках. Очевидно, чтобы окончить школу, недостаточно успевать «отлично» только по гимнастике, так мне кажется. К тому же я считаю, что вы тратите слишком много времени на ваш гитлерюгенд. Главное у нас – это занятия, а потом, если угодно, можете разыгрывать из себя фюрера; и вам это пора усвоить.
- Вас не касаются мои дела! – Зигфрид разозлился и начал грубить. – Совершенно не касаются, понятно? Как только я окажусь на фронте...
- Вы хотите сказать, как только вас пошлют на фронт, как только вами заткнут очередную брешь, очередную дыру...
- Да, вот именно! Вам ведь не приходилось сражаться, как моему отцу; на фронте с вашей свободой мысли и прочим мне делать нечего.
- Боюсь, что действительно нечего, господин Зондерман.
- Вы за это поплатитесь, дайте только срок. Фюрер сказал, что во время войны самое главное – физическая закалка. Достойно хвалы, сказал наш фюрер, все, что делает мужчину стойким.
- Господин Зондерман, почет и уважение словам вашего фюрера. (...) Однако сомневаюсь, что для безвременной кончины на поле брани так уж необходимо закаленное тело; я придерживаюсь обратного мнения, только сильный дух и закаленная воля могут помочь пасть смертью храбрых. И я тоже говорю, достойно хвалы все, что делает человека стойким. Но при этом я имею в виду дух и знания, приобретаемые в школе.
А еще интересно отношение к ситуации младшего, который и есть Энгельберт:
Я страстно мечтал, что Зигфрид когда-нибудь образумится и примет участие в наших забавах, которыми Нет-и-нет пытался развеять гнетущую скуку нашей жизни. Скуку штудиенрата Бетенбюля, цедившего пролог к гомеровской «Одиссее» с той же монотонностью, с какой он цедил стихи собственного сочинения. Скуку старшего учителя Штельтенкампа, который, отрывисто лая, читал нам лекции о том, что спорт-де призван отнюдь не только к тому, чтобы сделать человека сильным, ловким и смелым, но и к тому, чтобы закалить, воспитать всех немцев для перенесения невзгод, вызванных нашей великой эпохой победоносной войны. Скуку, которую источали наши школьные программы, флаги со свастикой, парады, специальные сообщения верховного командования, обед из одного блюда в дни бережливости, форма и организация свободы передвижения. (...) И я мечтал, что и Зигфрид в один прекрасный день примет участие в наших забавах и станет моим товарищем. Быть может, даже настоящим другом. Он был сильный, жизнерадостный, лицо у него было открытое. И он был смелый.
Увы, ничего не получилось -тем более что юного Зигфрида готовы "поддержать" старшие из его семьи. Интересно, кем надо быть, чтобы в немецком провинциальном городишке назвать ребенка Пауль Верлен Зондерман. Вырос из него гад, сволочь фашистская и манипулятор, способный вот так в лицо заявить (много позже, конечно):
Страдания и вина сплачивают людей сильнее, чем что-либо другое. Если вы будете у меня работать, мне всегда придется вспоминать вашего отца. И возможно, это хоть немного поможет мне стать лучше. Ведь я скверный тип, развращенный и бессовестный, я-то себя знаю. Так что вы могли бы поставить себе еще одну благородную задачу.
А пока что с его подачи молодой Зигфрид, не получивший выпускной балл, доносит на учителя, и тот исчезает в аду лагерей, а сын, чтобы их семью оставили в покое, идет на фронт. Проходят годы, и он возвращается в ту школу. Вовсе не для того, чтобы противостоять всем, кто помнит отца, и не ради вызова... Он, пожалуй, даже по состоянию своему мало сейчас способен на вызов. Это очень убедительно про крушение и про то, как оно ломает человека.
Я блуждал в темноте, в том-то и дело. С этим извещением: «С прискорбием сообщаем о кончине Вашего супруга от внезапного сердечного приступа...» - с этим извещением в руках я шагнул за дверь прямо в ночь, и меня охватила тишина, холод и кромешный мрак. Несколько дней это приносило успокоение. Но потом от тишины мое дыхание стало бушевать, как северный ветер, а мои шаги в холоде, сковывавшем весь мир, звучали подобно стуку тысяч сапожищ, подбитых гвоздями, а ведь я ступал осторожно, как слепой, чтобы не упасть на дорогу. И вокруг меня была такая темь, что я не видел даже Хильдегард. Вскоре после этого мы лежали рядом на пляже. Но я ее не видел – конечно, я видел ее волосы, руки, ее купальный костюм, ее ноги... Но все потеряло для меня смысл. (...) Все это не научные истины, не умозаключения, не образы и сравнения и не притчи, Луиза. Все это – голые факты. Я физик и поэтому придерживаюсь фактов; вокруг темно, холодно и тихо. (...) Я – физик. Но в мире слишком темно, и я не вижу показаний приборов; в мире так холодно, что мои пальцы дрожат; в мире так тихо, что каждый звук вырастает до непостижимых размеров. Я позабыл методику исследований и не нашел никакой другой. И вот я молчу, но молчание опасно, оно кажется людям подозрительным.
Но тень у Энгельберта еще и другая – быть «сыном своего отца», не всегда только в плане сходства, но и в плане тени, падающей всю жизнь. И выбор стоит – уйти или остаться, а если остаться, то какую жизнь вести.
Вот ты говоришь, что всего лишь сестра моего отца. А мои сослуживцы говорят: это сын Рейнеке. Ученики говорят: сын Нет-и-нета. Соседи говорят: видите этого парня, он сын учителя Рейнеке. Все напоминает мне о нем: его золотые часы, его авторучка, его комната, его письменный стол, его кровать, розы, которые он сажал и выхаживал. А мать говорит: «Знаешь, у меня осталась еще одна его рубашка, почти новая». А ты говоришь: «Подумать только, что я нашла на чердаке! Его бинокль». Тогда я отвечаю: «Это мой бинокль», - и ты извиняешься. Но все улицы и переулки в нашем Нидерхагене кричат: «Это его сын!» Все деревья на бульваре и на школьном дворе: «Это его сын!» Все дома, все окна: «Это его сын!»
А ведь он и вправду куда менее эффектен, чем отец, и почти совсем не воин по духу. Разве что не против бы изъять из библиотеки укоренившиеся там нацистские книжки. Разве что считает, что детям лучше знать о лагерях смерти, чем замазывать, чтобы потом правда обрушилась. Разве что все еще любит Хильдегард из той семьи Зондерманов...
Но в конце появляется просвет. Оказывается, существуют люди вокруг, и еще возможны привязанности. Оказывается, если кто-то хранит память и знает подноготную, это может для кого-то иметь значение. И, хотя Хильдегард не хотела оставаться в Нидерхагене, чтобы не стать вместе с любимым "обычной", это не обязательно вытекает одно из другого. Они останутся. Этого, наверное, мало. Но это все-таки кое-что. Для старшего из двух учителей этого хватало.

Мои проделки были, вероятно, для них все равно что комариные укусы для слона. А кое-кому они, может быть, служили подтверждением, что этот режим выполняет свои обещания и не мешает всякому по-своему сходить с ума. Это меня удручает. На многое я не способен. Но не хочу, чтобы хоть один-единственный ученик во мне ошибся.

P.S. -
Таким образом, дед Герберта смог опустошить кассу ферейна, которую в основном пополняли два нидерхагенских фабриканта сапожной ваксы, на постройку большущего ящика с песком, украшенного и оснащенного крохотными деревцами из дерюги, реками из серебристой фольги, городами и деревеньками, фортами, окопами, орудиями, укреплениями из фанеры и громадным количеством фигурок в мундирах защитного цвета. У этого ящика каждую неделю собиралось утомленное нидерхагенское воинство, дабы под командованием гербертова деда с вильгельмовскими усами воспроизвести позиционную войну под Верденом или Мар-ля-Туром. (...) Дедушка блистательно побеждал во всех сражениях, поскольку было заранее договорено, что ненадежный тыл – скептики-интеллектуалы, желтые писаки и все вообще трусливые штафирки будут «сброшены со счета»; и поскольку в военных сводках, составляемых секретарем Союза, никогда не фигурировал ни один убитый, в худшем случае речь шла о раненых, которых отчаянно храбрые санитары немедленно переправляли в полевые госпитали. (...) Несколько лет они убили на то, чтобы снова вспомнить все те же героические часы, которые они просидели в траншеях и окопах под Верденом, окутанные мистической дымкой «общности судьбы»; разумеется, не разрешая себе воскрешать в памяти растерзанные тела, окровавленные трупы и жалобно плачущих о своих матерях подростков.
(перевод В.Стеженского и Л.Черной)

@темы: (Про)чтение

URL
Комментарии
2012-06-22 в 23:48 

tes3m
И мы, слушая слова учителя, понимали, что он рисует нам портрет человека, являющегося антиподом того, другого, кого директор только что пытался внести в список великих,;) Интересно, кем надо быть, чтобы в немецком провинциальном городишке назвать ребенка Пауль Верлен Зондерман. Да, странно, при том, что отношения между Германией и Францией во времена Верлена и позже были, мягко говоря, не слишком хорошие.

2012-06-23 в 09:30 

Lory (aka stature)
По мне градом не попало, но я все равно надеюсь, что он выбил из меня всю дурь (с)
Великолепное описание человека. Куда Платону. :)

2012-06-24 в 22:08 

рика инверс вредная и ленивая
васисуалий лоханкин в поисках варвары
о стратеге, который порицал войну, а Силезскую и Семилетнюю войны вел из своего рода психологического любопытства и из любви к театральным эффектам. Что не так уж редко встречается у полководцев и ведущих войны монархов на протяжении истории человечества.
гм,ну не могу умилиться: войны-то он вёл не с игрушечными солдатиками — и тогда какая разница,что он там себе думал?

- Зачинатель «Молодой Германии», большой европейский поэт Генрих... извините... плохой еврейский поэт Генрих Гейне, обокрав в своей лирике народные песни, загубил немецкий романтизм. Его лозунг гласил: эмансипация или реабилитация плоти, далее эмансипация женщины. Эмансипация человека – свобода личности, отказ от старых верований, политическая и экономическая свобода и так далее. Удивительный... прошу прощения, отвратительный стиль этого литературного течения, возглавляемого еврейскими газетчиками-бумагомарателями не создал никаких значительных произведений искусства (...)

Однако сомневаюсь, что для безвременной кончины на поле брани так уж необходимо закаленное тело; я придерживаюсь обратного мнения, только сильный дух и закаленная воля могут помочь пасть смертью храбрых.
бгг

Страдания и вина сплачивают людей сильнее, чем что-либо другое. Если вы будете у меня работать, мне всегда придется вспоминать вашего отца. И возможно, это хоть немного поможет мне стать лучше. Ведь я скверный тип, развращенный и бессовестный, я-то себя знаю. Так что вы могли бы поставить себе еще одну благородную задачу.
а вот это,конечно,м-да.
чуть-чуть напомнило князя валковского,это даже не подпольный человек с его выворачиванием наизнанку.

2012-06-27 в 13:44 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
tes3m, да и Верлен, надо думать, в глазах многих родителей образцом для подражания не был :) Жаль, что этотфакт в книге не объясняется.
директор только что пытался внести в список великих Угу, это пять минут назад учитель сказал, что в мире было только три или четыре великих полководца и перечислил, а директор (присутствующий на уроке!) спросил, а Гитлер-то как же. Учитель вопрос мягко проигнорировал и выдал приведенную выше лекцию.
Lory (aka stature), так и homo technicus дозрел до кондиции со времен Платона. Но да, мне понравилось :)
РиКа Инверс вредная,ленивая и с тапками, ну не могу умилиться - а в этом месте, я так понимаю, умиляться уже не надо, надо аллюзию на текущую ситуацию ловить :) Так-то да, надстроечные резоны в этом плане куда хуже базисных (земли завоевать и пограбить - это хоть понятнее)
только сильный дух и закаленная воля могут помочь пасть смертью храбрых Думается, тоже немножко профанация господствующего в обществе настроения - небось только и слышно было про эту смерть храбрых и как бы молодому человеку покрасивей ею пасть.
это даже не подпольный человек с его выворачиванием наизнанку Ну куда там, это сознательный циничный манипулятор. Пользуется наработками русских классиков:-D И ведь даже не найдешь, что ответить гаду... в смысле, только по матушке послать.

URL
2012-06-27 в 14:07 

tes3m
да и Верлен, надо думать, в глазах многих родителей образцом для подражания не был ага, не думаю, что в Германии большинство людей, знавших, кто это, были о нем как о человеке лучшего мнения, чем дедушка Сартра.
"Дед ценил Верлена, даже приобрел сборник его избранных стихов. Но утверждал, что видел поэта "пьяным как свинья", в кабачке на улице Сен-Жак в 1894 году; эта встреча укрепила его в презрении к профессиональным писателям, балаганным чудодеям, которые сначала обещают за луидор достать луну с неба, а кончают тем, что за сто су выставляют напоказ собственную задницу" ("Слова").

2012-06-27 в 14:42 

рика инверс вредная и ленивая
васисуалий лоханкин в поисках варвары
а в этом месте, я так понимаю, умиляться уже не надо, надо аллюзию на текущую ситуацию ловить
ок.)
Думается, тоже немножко профанация господствующего в обществе настроения - небось только и слышно было про эту смерть храбрых и как бы молодому человеку покрасивей ею пасть.
да,тоже заподозрила это: немного читала мемуаров с немецкой стороны.
И ведь даже не найдешь, что ответить гаду... в смысле, только по матушке послать.
хороший вариант!

2012-07-05 в 18:36 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
tes3m, вот именно. Не говоря уж про отношение к балаганным чудодеям всего писательского мира.
РиКа Инверс вредная,ленивая и с тапками, :yes:

URL
   

Захламленная комната

главная