Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
16:32 

В нашем литературном классе все мертвы

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Пока прогрессивное человечество (и я тоже) во Вселенной Вымышленных Персонажей оживляет литературных героев, обитающий здесь бальзец нашел текст про _смерть_ и рад до безобразия. Потому что для бесссмертных персонажей смерть - это не страшно и не навсегда :) Автор вдохновляется школьным курсом литературы, любит персонажей второго, третьего и вообще не видного плана, изящно и весело плетет сети, ну и шампур для этого шашлыка-ассорти нашел в высшей степени правильный. А еще неплохо работает как флэшмоб "что бы почитать" :)
Королевство, ау! Там есть даже ребята с Пьяносы :) Справочно: а у Сам себе королевствоони еще лучше...

Автор: Ember Nickel (primeideal)
Название: В нашем литературном классе все мертвы
оригинал
Категория: джен, пародия
Предупреждение: смерть героев
Содержание: от Куртца до Оконкво, от Иокасты до Гертруды, от Альфреда Швайгена до Альфреда Дж.Пруфрока, смерть – это только начало.

Когда-то (ага! писатель выдает свою врожденную тенденцию видеть время линейным) в далекие времена (вероятно, будучи невежественным жителем Запада, он также не питает уважения к иным традициям повествования) были (такое определенное утверждение существования? наивно и смешно) двое (о-о, похоже на смехотворно поляризованную дихотомию) мужчин (а вот и мужской шовинизм! м-да, автор совершенно безнадежен, если не намекает, что тут происходит, знаете ли, кое-что еще).
МОЖЕТ БЫТЬ, СНИМЕШЬ СВОИ КРИТИЧЕСКИЕ ОЧКИ, И МОЖНО МНЕ УЖЕ ПРОДОЛЖАТЬ РАССКАЗ?
(Прошу прощения).
Когда-то в далекие времена были двое мужчин. Ну ладно, «были» - это, если честно, громко сказано. Однако они были способны двигать сюжет, и этого, на мой взгляд, вполне хватает для существования.
- Где мы есть?
- А мы есть?
- Я не знаю.
- Ты не знаешь?
- Да.
- Тогда существуешь ты.
- Предполагаю.
- А как насчет меня?
- Что насчет тебя?
- Я существую.
- Я допускаю это.
- Ну так где мы есть?
- Здесь.
- А-а. – Гильденстерн огляделся. – А где это – здесь?
- Я не знаю.
- Это бесполезный ответ!
- Извини.
- Мы были в Англии.
- Мы были.
- Но уже нет.
- Мы есть!
- Это хорошо.
- Не слишком.
- Почему?
- Здесь скучно.
- Было бы еще скучнее, если бы нас не было здесь.
- Откуда ты знаешь?
- Я не знаю.
- Хорошо, ты бы мог задать вопрос.
- Кому задать?
- Мне.
- Было бы еще скучнее, если бы нас не было здесь?
- Нет.
- Откуда ты знаешь?
- Я не знаю.
- Тебе скучно?
- Пока нет.
- Ну так вот.
- Ладно, нам не скучно. Но если нам не скучно, то никому не скучно. Значит, больше здесь не скучно.
- А если бы, предположим, мы были где-то еще?
- Где-то еще – это где?
- Где-нибудь еще.
- Где-нибудь еще не скучно.
- Нет, не скучно.
- Мы могли бы пойти туда, как ты думаешь?
- Куда?
- Куда-нибудь.
- Я не знаю.
Розенкранц сделал шаг вперед.
- Кажется, можем.
- Тогда пошли!
И они пошли, пока не пришли к какому-то человеку. Поскольку они поднаторели в интерпретации вещей не вполне очевидных, а то и совсем неочевидных, не хуже учителей английского языка, они сделали вывод, что этот человек в смятении, потому что не может набраться силы воли и что-нибудь совершить.
- Здравствуй, Гамлет! – бодро сказал Розенкранц.
- В последний раз повторяю, я не Гамлет! – огрызнулся человек. Будь он чуть в меньшей степени изнуренным модернистом, он бы использовал капс.
- Тогда кто ты есть?
- А ты есть? - с подозрением спросил Гильденстерн.
Человек едва заметно содрогнулся, ведь никогда прежде он не сомневался в собственном существовании, но теперь был не так уж уверен.
- Я... я Джей.
- Джей? Как буква «джей»?
Джей закивал, его шея, казалось, в любой момент готова была сломаться.
- «Джей» - это значит «Иисус»? – спросил Розенкранц.
- Нет, «Джей» - это значит Джей.
- Потому что многие вещи означают Иисуса. Даже если не похожи, все равно означают.
Джей медленно попятился.
- Тогда «Джей» - это Иоанн Креститель?* – продолжал неустрашимый придворный.
- Нет! – Джей схватился за шею, будто пытаясь защитить свою голову. – Я даже не люблю акрид!
- Акриды? – к ним примчался еще один человек. – Кто-то сказал «акриды»?
- Ну да, - ответил Розенкранц.
- Дайте мне акрид!
- Нет никаких акрид, - попытался разъяснить Гильденстерн.
- Ну, - вмешался Розенкранц, - вероятно, где-то существуют какие-то акриды. Просто не здесь.
- А где? – спросил новоприбывший.
- Я не знаю, - ответил Гильденстерн.
- Зачем тебе вообще нужны акриды? – поинтересовался высокий человек, подходя к ним.
- Я их ем! – осклабился любитель акрид.
- Какая абсурдно примитивная концепция!
- А? – его толерантность к тем, кто использовал многосложные слова, никогда не была чересчур высокой и быстро шла на убыль. – У тебя есть акриды?
- Нет.
- Погодите минутку, - обратился Джей к высокому человеку. – Вы ведь миста Куртц?
Куртц вежливо кивнул.
- Действительно.
- Но... но вы же умерли!**
- Мелкое неудобство, конечно, но я никогда не позволил бы такому тривиальному предмету, как собственная смертность, встать на пути моей цивилизаторской миссии.
- И мы все мертвы?
- Это многое объясняет, - произнес Гильденстерн.
- И я мертв?
- Хорошо выглядите, если это так, - улыбнулся Розенкранц.
- Н-но... но моя жизнь была всего лишь экзистенциальной тоской! И моя загробная жизнь будет столь же монотонной?
- Похоже на то, - Гильденстерн пожал плечами.
- Если бы я был достаточно глуп, чтобы верить в какие-нибудь объективные критерии справедливости, я спросил бы, что надо натворить, чтобы сюда попасть!
- Куда ушел этот дикарь? – спросил мистер Куртц.
- Вероятно, искать акрид, – предположил Розенкранц.
- А ну вернись, скотина, я еще не закончил тебя преобразовывать! – мистер Куртц сорвался с места. Человек, которого он преследовал, потянулся за пистолетом, но не нашел его, подобные принадлежности были бесполезны на этом плане существования. Вместо этого он обернулся и нанес удар Куртцу, который попытался пробиться на свободу. Габариты Куртца были впечатляющими, но бойцовские способности его противника – еще больше.
- Давай-давай, - бодро закричал какой-то зритель, - ты можешь и лучше!
- К-к-кто бы г-говорил, тебя уб-б-била шайка рабов, - заикаясь, проговорил его друг.
- Ну да, так что я жажду мести. А ты что тут делаешь?
- Я м-мертв.
Тот засмеялся.
- А, ну да.
Вошел еще один человек и стал наблюдать за борьбой. Заика начал паниковать.
- Уб-бирайся от меня!
Новый ценитель борьбы только молча усмехнулся.
- Т-ты испортил м-мне жизнь. Не п-порти мне з-загробную жизнь.
- Да и вы мне жизнь не украсили, - парировал смешливый.
Раздавленный грузом расовой вины, который заставил бы любого историка-ревизиониста тихо зааплодировать, заика повернулся и убежал.
- А тут еще и вы... – двое оставшихся зрителей глядели друг на друга. – Я думал, что отомстил вам, прекратив ваше существование. Явно надо придумать что-нибудь получше.
- Да ладно, смотри на вещи проще... Ух ты! Гляди-ка туда!
Если бы их драка происходила в царстве смертных, Куртц уже давно признал бы свое поражение. Однако сейчас ничто не могло причинить ему вреда, так что он напрасно сражался против своего искусного оппонента.
- Ну и что ты собираешься со мной сделать? – бывший раб лишь втихомолку усмехался, и его прежний хозяин все больше нервничал. – Давай-ка, расскажи.
Куртц тем временем заговаривал зубы своему оппоненту в культурном европейском стиле.
- Слушай, парень, ты знаешь, что ты полный дикарь?
Вместо ответа борец бился дальше, торжествуя в той среде, в которой явно ценилась скорее физическая, чем риторическая сила.
- Скажи что-нибудь! – взревел бывший рабовладелец.
- Без толку, - Джей собрался уходить. – Я мог бы, вероятно, раздобыть вспучившийся ручей, чтобы избежать речей, если бы вам было приятнее от мысли, что этим ребятам не придется разговаривать.
- Никаких ручьев! – рявкнул Куртц.
- Эй, а что не так с ручьями?
- Ручьи впадают в реки... реки приведут меня обратно... я не хочу возвращаться обратно...
- Тебе что, тут нравится?
- Да нет, - признал Куртц. – Но, когда у этого примитивного дурня кончатся силы, мне здесь понравится!
- Этого не будет.
Слова Джея оказались пророческими (хотя и не настолько) быстрее, чем он опасался; как только Куртц начал высвобождаться, противник швырнул его на то, что здесь сходило за землю. Из этого нового положения он заметил еще одного человека, который равнодушно глядел на них. Как его молчаливый противник и молчаливый раб, этот парень был куда более темнокожим, чем Куртц (а также Розенкранц, Гильденстерн или Джей).
- Что, пробле.... ай!
- Нет у меня проблем, - новоприбывший обаятельно улыбнулся. – Я совершенно удовлетворен.
- Тогда что ты тут делаешь?
- Наслаждаюсь обществом других.
- Уж не знаю, какое наслаждение ты находишь среди этой компании, - произнес Джей.
- О, но мы – единое целое, разве не так? Империалист и каторжный раб, почтительный советник и взаимозаменяемый с ним почтительный советник? Река была моим путем, но вовсе не обязательно вашим.
- Нет, я думаю, мы все согласимся, что это не мой путь. И куда в точности ведут эти пути?
- К просветлению.
- Ну да, кажется, я пробирался по этому пути как-то в обход.
Они стояли в молчании, или слишком удовлетворенные, чтобы говорить, или слишком циничные, чтобы беспокоиться, или слишком поглощенные дракой, чтобы отвлекаться. Куртц все еще проигрывал, и проигрывал бы еще более жалким образом, если бы в лицо его оппонента не угодил метко брошенный ботинок.
Противник Куртца попытался втянуть нового бойца в схватку, но тот попятился.
- Эй! Только из-за того, что я случайным образом склонен совершать бессмысленное насилие против людей с более темной кожей, я не становлюсь плохим парнем! Я всего лишь развратился, вот и все. Не надо так дергаться из-за этого.
- Вот это характер, - улыбнулся испанский любитель борьбы. – Аранда.
- Фрэслевен. Рад познакомиться.
- Я тоже.
- Хм, - Фрэслевен продолжал говорить, видя, что никто больше не заинтересован в беседе. – Я из Дании. А откуда... вы, ребята?
- ТОГДА СКЛОНИСЬ ПЕРЕД СВОИМ ВЛАСТИТЕЛЕМ! – устрашающая фигура в военной броне притопала к ним.
- М-м? – Фрэслевен поспешно закланялся. – Прошу прощения, ваше королевское... эм... сэр.
- Так-то лучше. Тут никто моего братца не видел?
- Ваше величество! – Розенкранц выступил вперед. – Мы присматривали за одним, ну, из ваших родственников.
- Хм... присматривайте дальше.
- Да, сэр, - Гильденстерн стал собираться прочь. - Пошли.
Придворные медленно удалились.
- Ну что, - сказал король, - тут есть кто-нибудь из других моих подданных, кто ведет себя как предатель?
Он перевел взгляд со счастливого индийца на сосредоточенного испанца, с угрюмого африканца на британца (а может, и американца, трудно было сказать), от европейца неопределенной национальности на представителя племени ибо в шести дюймах от него.
- Вроде нет. Так держать!
И он отступил туда, где индийская женщина глядела на него, сверкая глазами.
- Все в порядке, - снова повторил он. – Ты среди... друзей, назовем их так. Здесь нет никого, кто может повредить тебе.
- Я говорю тебе правду! – отрезала она. – Эта змея просто выползла откуда-то, заползла мне под платье и укусила!
- Это они все говорят. Но на самом деле...
- Ваше величество! – позвал Розенкранц.
- Что, уже?
- Нет, но ваша жена здесь.
- Моя жена? – недоверчиво переспросил он, одновременно с придворным, произносившим «ваша жена».
- Ну да... она встретила... да вы сами поглядите.
- Прошу прощения, - произнес король, направившись за Розенкранцем туда, где Гильденстерн наблюдал за двумя разъяренными женщинами, оравшими друг на друга.
- …А потом на мне женился мой деверь...
- И, по-твоему, это тебе не повезло, крошка?
- Гертруда! – воскликнул король.
- Это который? – Иокаста вздернула бровь.
- Мой муж... ну, то есть, первый, - ответила Гертруда.
- Эй, а по чем я отличу твоего дружка?
- Плащ паломника на нем, странника клюка, - сказала молодая девушка рядом.
- Но я же в броне! – возразил король.
Иокаста вздернула другую бровь.
- Точно.
- Он тоже помер, леди, помер он, - проявила добрую волю любительница песен. – В смысле, твой дружок.
Внезапно второй муж Гертруды материализовался перед ними.
- Еще не легче, - вздохнула Гертруда.
- Привет, - улыбнулся Клавдий.
- ПРОЧЬ С ГЛАЗ МОИХ, ПРЕЗРЕННЫЙ УЗУРПАТОР! – прогремел его брат.
- Ах да, Гамлет скоро тоже прибудет, - Клавдий повернулся и убежал.
- Бедный мальчик. Ну так что, Герти, начнем все сначала?
- А вот она говорит, что это не твой дружок, - Иокаста кивнула на даму, стоящую рядом.
- Мой дружок... – Гертруда взвесила варианты. – Ну, она же совсем спятила. Пошли! – И они с мужем, счастливые, побрели прочь.
- Эй! – крикнула девушка. – Я, может быть, и не в своем теле, но я в своем уме.
- Правда? – спросил Гильденстерн. – И как этого добиться?
- Мне не нужны твои женоненавистнические манипуляции! – злорадно заметила она, кружась в танце и упиваясь свободой могилы.
- Не знал, что у меня такие есть, но все равно, - Гильденстерн пожал плечами.
- Ну так что, мы здесь все мертвые? – спросила Иокаста.
- Похоже на то, - сказал Розенкранц.
- Эй, Лай, иди-ка сюда!
- Ну, формально говоря, - поспешил объяснить Гильденстерн, - лишь потому, что все здесь мертвые, совсем не обязательно все мертвые...
Но его лекция по семантике была оборвана появлением Лая.
- Привет, милый! – промурлыкала Иокаста.
- Привет, - проворчал тот. – Тоже мне, загробная жизнь.
- Ты же здесь.
- А богов-то нет. Я заслуживаю хоть какого-нибудь объяснения.
- Ты явился, едва я тебя позвала. Может, ты плохо искал?
Внезапно перед ними возник какой-то человек.
- Эм-м... ты кто?
- Лай, фиванский царь!
Тот сморгнул.
- Это какой-то дурной сон.
- Да нет, - подал голос Гильденстерн.
- Откуда ты знаешь?
- Я тоже мертвый.
- Мертвый? – он поднял руку к виску. – Это объясняет дырку от пули, сдается мне.
- Видишь, Лай? – просияла Иокаста. – Я всегда тебе говорила, что эти самые «боги» - сборище неуклюжих дураков.
- Какие там еще боги? Я не из этих.
- А кто ты? – спросил Лай.
- Я программист из пригорода. Все, чего я хочу – быть дома с детишками, и без никаких таких галлюцинаций.
- Иисус! – Розенкранц улыбнулся до ушей.
Тот нервно потряс головой.
- Н-нет.
- Ты просто отпираешься. Посмотрим через денек, или через три.
- А как мы тут, вообще-то, измеряем время? – спросил Гильденстерн.
- Не измеряем, - ответил Лай.
- Так, может быть, уже... – программист не договорил. – А, привет. Альфред, да?
- Как ты только все помнишь? – сказал печальный человек, ненавязчиво вспыхивая перед ними. Одновременно с ним Джей сказал:
- Джей Альфред.
Розенкранц повернул голову от программиста и Альфреда к Джею и дерущимся, которые, казалось, никак не могли устать.
- К-как?
- Ну я тебя умоляю, - Джей поднял глаза к небу. – Ты мне еще будешь говорить, что после всего, через что вы уже прошли, или, может быть, все еще проходите, в зависимости от того, прав ли в чем-нибудь этот парень, - Джей кивнул на индийского мистика, - ты ждешь, что это место будет подчиняться законам Эвклидовой геометрии?
- Я думал, может быть, - Розенкранц робко улыбнулся.
- Не будет, - отрезал тот.
- Как дела? – добродушно спросил Альфреда программист.
- Я был в музыкальной школе... а потом я подумал, что умираю... и вот я здесь. Что бы здесь ни было.
- Мы все еще пытаемся это выяснить, - сказал Гильденстерн.
- Рай какой-нибудь, а? Видно, церковь была в чем-то права, в конечном счете.
- Не подавайте ему мыслей, - пробормотал программист, тайком указывая на Розенкранца.
Гильденстерн перевел взгляд с Джея на Альфреда.
- Вы двое оба... не до такой степени здесь, как все мы остальные. И вас обоих зовут Альфредами.
- Думаете, здесь какая-нибудь связь? – уточнил Альфред.
- Для тебя я ДжейАльфред! – парировал Джей. – Правда, похоже, это не имеет значения.
- Ну, - упрямо сказал Альфред, - мое имя Альфред Швайген. И... и я существую!
Он, казалось, мерцал, исчезая из фокуса.
- Во времени!
Джей с любопытством склонил голову набок.
- И в пространстве!
- А это издевательство над Эвклидовой геометрией – не пространство! – добавил Розенкранц.
Альфред сверкнул на него глазами, потом исчез.
Все собрание переглянулось, не считая дерущихся, их преданных фанатов и индийского мудреца.
- Это он был Иисус? – наконец построил гипотезу Розенкранц.
- Нет, - сказал программист.
- Он только думал, что умер, - указал Джей.
- А музыкальная школа имеет к этому какое-нибудь отношение? – поинтересовался Гильденстерн.
- Ну... есть в этой реальности какие-нибудь музыкальные критики с достаточно тонким восприятием?
Вдруг - если и слегка предсказуемо - в этой реальности материализовались два музыкальных критика с достаточно тонким восприятием.
- ...Я дохожу до того, чтобы сказать, что это искалечено мышлением, - сказал младший из двоих. – Здесь вообще нет экспрессии.
- Но экспрессия не имеет значения, - с одышкой сказал человек, который выглядел так, будто едва был способен стоять на ногах, – если не владеешь нотами.
- Что же остается, если исключить чувство?
- Больше, чем когда-нибудь может надеяться смастерить Алджернон.
- Простите, ребята, - перебил их программист. – Кто-нибудь из вас видел недавно парня по имени Альфред?
Оба покачали головами.
- Вы уверены, что не хотели сказать «Алджернон»?
- Если у него нет другого имени, то нет.
- Кто-нибудь из вас ходил в музыкальную школу? – спросил Гильденстерн.
Старый покачал головой; молодой уставился в пространство.
- Вероятно, можно и так сказать. Моя кузина дает уроки вне дома.
- Мы ищем... ну хорошо, мы его не ищем, но мы хотим знать, что происходит. Он выглядит... он одет вот как этот. – Гильденстерн кивнул на программиста.
- Сожалею.
- Да ничего.
- В таком случае, - сказал молодой знаток, обернувшись к своему почтенному спутнику, - кто такой Алджернон, и почему он безнадежен?
- Алджернон – мой единственный друг, - вздохнул тот. – Он всегда говорит, что придет, но никогда не приходит, вечно гоняется за женщинами.
- Похоже, это весело!
- Но так же нельзя построить осмысленные отношения, правда? – вздохнул Джей.
- Не-а.
- Когда-нибудь мы должны попробовать.
- Что ж, мы... сто-о-оп! Это с кем?
- Да с любой женщиной, которую встретим.
- А, тогда ладно. В таком случае присоединяюсь.
- Здорово. Тогда пошли.
- Что, сейчас?
- Почему бы нет?
- И то.
- Ладно, пошли... – Джей зажмурился, явно делая отважную попытку вернуться к реальности. – Не сработало.
- Но ты же мертв, - напомнил ему Розенкранц.
- Что-что? – спросил молодой знаток.
Прежде чем Розенкранц мог ответить, появился еще один человек.
- Я что, умер?
- Ну да, вероятно, - сказал Джей.
Тот перекрестился.
- А где святой Петр?
Розенкранц нервно огляделся вокруг, а Джей подверг новоприбывшего разносу:
- Ты тоже веришь в мифические фигуры двухтысячелетней давности? Что с вами со всеми, ребята?
- А тот факт, что мы ходим и говорим после того, как умерли, не заставляет вас задаваться вопросом, вдруг и все остальное возможно? – осведомился Розенкранц.
Джей философски приложил указательный палец к подбородку.
-... Нет.
Новоприбывший продолжал говорить с итальянским акцентом:
- Так, а что насчет архангела Михаила? Архангел Михаил-то здесь есть?
- Я не думаю, что это хорошая... – начал молодой знаток, но было слишком поздно; еще один человек, определенно не ангельской внешности, прогулочным шагом подошел к ним.
- Привет! – улыбнулся он. – Добро пожаловать в загробную жизнь.
- Спасибо. А где Бог и все остальные?
- Иисус уже здесь! – крикнул Розенкранц.
- Нет, его здесь нет! – воскликнул программист.
- Ты кто? – спросил новопреставленный (вероятно – ведь поток времени никогда не бывает особо предсказуемым в подобных местах).
- Майкл Фюрей.
- Архангел?
- Нет, нет, - сказал явно обеспокоенный знаток. – Хм. Ты архангел?
- Насколько мне известно, нет, - Майкл непринужденно рассмеялся. – Просто вожу экскурсии.
- Экскурсии? – переспросил Джей. – Мы разве здесь не навсегда?
- Ты знаешь, что я имею в виду. Пойдемте, покажу вам окрестности.
- Я хочу видеть твоего босса, - потребовал итальянец.
- Кого? Я ни на кого не работаю.
- Ну, а кто здесь главный?
- Никто.
- А где я?
- Здесь.
- А где это – здесь? – спросили Розенкранц, Гильденстерн и Джей.
- Я не знаю. Да не волнуйтесь вы об этом.
- Ты уже мертвый несколько десятков лет! – рассердился молодой знаток. – И ты не знаешь, что это за место?
- Не-а. Ну, пошли.
- Подожди! – взмолился знаток. – По... пожалуйста. Не уходи.
- Чего ты хочешь?
- Чтобы ты разрешил спор. Что самое важное в песне, техническая аккуратность или экспрессия?
- Чувство, конечно.
- Но если у тебя нет технической аккуратности, - возразил старый знаток, - все, что у тебя получится – ау исюфак сврфезер фаэ р.
- Что? – спросил молодой знаток.
- Вот именно.
- Но если у тебя нет эмоций, - парировал Майкл, - ты... эм-м... ну, кто ты?
- Мертвец, - скорчил гримасу молодой знаток.
- Я хотел сказать что-то вроде: «необщительный зануда, озабоченный только тривиальными деталями литературной формы», но, похоже, «мертвец» - это тоже годится.
Эй! Мы, необщительные зануды, озабоченные только тривиальными деталями литературной формы, продлеваем ваше существование, так что следите за собой.
- Качество, а не количество! – упрямо возразил Майкл.
- Ты с кем говоришь? – спросил Розенкранц.
- С рассказчиком.
- Что?
Это не то, что вы думаете. И ты тоже, Джузеппе. Но да, мне даже не обязательно быть здесь. Мне... – рассказчик помолчал. – Мне казалось, у меня получится с классикой! Легкое, приятное чтение вроде убийств и инцеста. По-моему, действительно трудный курс – это изнасилование там или геноцид!
- Нет, - с вызовом ответил Майкл. – Вы не поэтому выбрали этот курс. Вы выбрали этот курс, потому что вас не приняли на более продвинутый. Ваши учителя сочли, что у вас нет достаточных навыков межличностного взаимодействия, чтобы справиться с ним. Разве не так?
Ответа не было.
- Я надел свои биографические очки, - объяснил он разинувшей рты толпе.
- Ну что ж, займемся этой экскурсией, - сказал Джузеппе, думая, что еще может там происходить.
- Это и для меня был сюрприз, - сказал Майкл, но все равно увел его.
- Вот доказательство, - настойчиво сказал Гильденстерн. – «Рассказчик», от которого зависит наше выживание? Есть многое на свете... и даже на том свете... что и не снилось нашим мудрецам.
- Попробуйте меня, - предложил Джей. – У меня весьма странные сны.
- Мы здесь спим?
- Я не сплю, - Джей приблизился к знатокам, которые опять взялись за свое.
- ... Майкл согласился со мной. А он знает, о чем говорит, - неохотно признал молодой знаток.
- А со мной рассказчик согласился!
- ... и видишь, что я имею в виду? – сказал Джей Гильденстерну. – С ними тут попробуй усни. Ладно. Вы двое. Останьтесь каждый при своем, пожалуйста.
- Но я же прав! – возразили оба.
- А то обоих деконструирую! Спорим, что вы двое прекрасно исключаете друг друга, как вы думаете?
Это их заткнуло – они вздрогнули, как будто исчезая, но им удалось остаться на месте.
- Надо попробовать на драчунах, - ухмыльнулся он. – Эй, вы двое! Вы никогда не разрешите ваши различия! Убирайтесь отсюда!
Ничего не случилось, те даже не замигали.
- Не уверен, что они знают, что такое деконструкционизм, - заметил Гильденстерн.
- Я не уверен, что я знаю, что такое деконструкционизм! – возразил Розенкранц.
- Слушай... уфф!.. старик... ай! – а ты откуда? – спросил Куртц, чье внезапное вступление в беседу дало его противнику весомое преимущество.
- Кто, я? – переспросил Джей.
- Ты не старик! – сказал ему Розенкранц.
- Это очень мило с твоей стороны, - вздохнул Джей, - но увы... я и правда старик.
- Я... а-ай!.. - не тебе, надменный – уй!.. – дурак, я говорил с... брр!.. – пожилым джентльменом, который вон там.
- Я из Англии, - сказал старый знаток.
- Мы были в Англии! – встрял Розенкранц. Гильденстерн возвел глаза к небу.
- Ага! А – ык! – вы, сэр, - Куртц кивнул на молодого знатока, прежде чем противник добрался до его шеи. – Вткуда?
- Что? – спросил молодой.
- Вы... ох!..— откуда?
- А какую связь то место, где мне случилось родиться, имеет с моими личными достоинствами?
- Ир... хэк!.. ландия, верно?
- Как ты узнал?
- По твоему... да что ж такое!.. – акценту.
- Мы ведь все понимаем друг друга?
- Когда кто-нибудь не выражается слишком литературно, то да, - ответил Розенкранц.
- Я... – он взглянул на противника Куртца, Аранду и индийского мистика, который все еще стоял рядом, - полагал, что мы все говорим на одном языке.
- А что... о-ой!.. – некоторые из нас... ввв!.. – говорят с акцентом? – осведомился Куртц.
- Да, действительно. – Молодой знаток скосил глаза. – Эти двое, - он кивнул на Розенкранца и Гильденстерна. – Не могу его определить. Так что, я догадываюсь, в этом есть смысл, поэтому можно сказать... но почему мы все говорим по-английски? – Прежде чем кто-нибудь мог ответить, он продолжал: - Вот оно что! Загробная жизнь – это мир, где во всем есть смысл, а язык не используется как инструмент помешанных националистов! Или я становлюсь многословным?
- На самом деле... эй! – британское владычество... ой-й! – над ирландцами... ик! – идет от времен... ох! – когда они внутренне... уууф! – страдали от претенциозности... эх!.. – и безвкусия. Так что они, естественно... ай! – искали серьезности и искренности – нет, только не туда!.. – как подлинной компетентности. В то время как ирландцы – уй-я! – были угнетены...
- Стоп, - сказал бывший раб, чем привлек всеобщее внимание. – Ты его зовешь угнетенным?
- Ну да, - сказал Куртц, чем вдохновил своего оппонента на такой удар, что Куртц отправился в нокаут.
Джей поднял брови.
- У кого-нибудь есть теории получше?
- Есть, - сказал человек, вышедший из ниоткуда. – Но это секрет.
- Можешь рассказывать. Похоже, никто из нас не собирается обратно на Землю. Нечего бояться.
- Страна тут совсем ни при чем! Мы смертны! Мы – материя! Мусор! Вот и все.
- Я чувствую себя не очень-то смертным, - заметил Розенкранц.
Новоприбывший нахмурился, критически оглядывая дыру у себя под мышкой.
- Да и я тоже. Вот тебе и теория.
- Но мы ведь существуем? – спросил Гильденстерн.
- Кажется, да, - ответил Розенкранц.
- Тогда существуешь ты... – начал Гильденстерн по-картезиански, прежде чем сбиться в неопределенность.
- А мы должны существовать?
- Ты еще настолько туп, чтобы искать объективную истину в вопросах «морали»? – Джей отметил кавычки в воздухе пальцами.
- Да, - Розенкранц упрямо надул губы.
- Ты слишком узко мыслишь, думая только «мы», - заявил индийский ученый.
- Ты слишком узко мыслишь, думая только «ты», - парировал молодой знаток.
- А он все-таки в чем-то прав, - сказал Джей. – Мы не особенные. Это больше, чем все мы; это вопрос, который каждый должен встретить лицом к лицу.
И внезапно, как раз к тому моменту, чтобы использовать инфинитив, хотя и смехотворно искажая временной континуум, явился Гамлет.
- Быть или не быть? – спросил он. – Вот в чем вопрос.
- Да-а-а! – сказало большинство из окружающей толпы.
- ...А в чем ответ? – уперся Гильденстерн.
- Не знаю, - признался Гамлет. – Что мы сейчас есть?
- А мы есть?
- Ну да.
- Тогда быть.
- Но мы мертвы.
- Точно, - сказал Гамлет. – Мы мертвы.
- И снова ты слишком конкретен, - возразил ученый.
- И снова ты используешь слово «ты», - парировал Гильденстерн. – Ты-то мертв или нет?
Не в силах ответить на вопрос, не приписывая «себе» индивидуальную идентичность, которой «он» не желал, мистик решил, что лучше будет достичь освобождения из круга перевоплощений способом, который не включает пребывание в этом конкретном царстве бытия. Вокруг «него» на мгновение вспыхнула слабая аура, а потом «он» полностью выбыл из этого царства.
- ... Надо понимать, нет.
- Эй! – крикнул Джей. – Я думал, никто из нас не вернется в тот мир!
- Мы не знаем, куда он делся.
- Альфред вернулся обратно на Землю, - уточнил Розенкранц. – Так что это не невозможно.
- Откуда ты знаешь, что он вернулся обратно на Землю?
- Я не знаю.
- Но что, если он разболтает секрет? – испугался Джей. – Мне надо что-то с этим сделать... Нет, вообще-то не очень надо. Но я пошел! – и с этими словами он исчез.
- Куда все деваются? – спросил Гильденстерн.
- Не знаю, но зато другие приходят.
Пришли еще люди; Розенкранц кивнул на группу, которая формировалась вокруг человека с дырой под мышкой. Один из новоприбывших обозревал отсутствующий пейзаж, настолько пустынный, насколько можно было ожидать.
- Это облако?
- Нет, это загробная жизнь, - проворчал человек с дырой под мышкой. – Которая явно существует.
- Угу, - с сомнением сказал тот.
- Знчтмумрли? – спросил человек с дикими яблоками за щеками.
- Я тебя не слышу, - сказал человек с дырой под мышкой, - у тебя за щеками дикие яблоки.
Тот раскрыл ладони, в них оказались резиновые мячики.
- Нтумнвлднхрзнвмчк.
- Все равно не слышу.
Тот сверкнул глазами, обескураженный.
- Днувсвсх, явШвцю, - сказал он, исчез и внезапно материализовался на берегу Балтийского моря.
- Как это делается? – спросил человек, который спрашивал, в облаке он или нет.
- Люди уже исчезали, - объяснил Розенкранц. – Обычно те, которые думают, что все еще существуют.
- Ну, я-то очевидно существую, правда?
- Похоже на то.
- Тогда выпустите меня отсюда! – завопил он.
- Здесь некому тебя слушать, - сказал ему Гильденстерн.
Эй, а я? – это возмущенный рассказчик.
- Извини.
- Ты можешь меня послать обратно? – спросил человек, захотевший вернуться обратно.
Нет, извини – я не могу спасти никого, чей автор хотел, чтобы он умер.
- Что значит «автор»?
Это длинная история. То есть шесть длинных историй, одна короткая, четыре пьесы и две поэмы. Хотя... твой автор вообще-то выразился не очень ясно... по-моему, ты мог бы вернуться на Землю, если бы захотел.
- Как?
Думаю, надо просто представить себя на Земле. Предпочтительно – после войны, снова дома.
Его глаза зажмурились, и он исчез.
Терпеть не могу авторов, которые оставляют открытые финалы.
- А как насчет меня, я умер? - спросил еще один.
Это как посмотреть.
- На что?
Ну... ты хочешь этого?
- Конечно, нет!
Тогда это не обязательно. Просто возвращайся назад.
- Они все еще думают, что я умер.
Хм. В этом что-то есть. А после войны?
- Просто проделать твой фокус-покус, и я уже там?
Да. Обещаю. Я не оставлю тебя висеть в воздухе. И вас, читатели, тоже.
- Кто?
Забудь.
Но, отвлекшись, потому что он тоже начал исчезать, он услышал старого знатока музыки, который твердил:
- Нет, тебе не нужны ноты! Тебе не нужен никакой план! Просто пой своим сердцем!
Только осознав свой промежуточный удел, он перенесся в Лансинг, штат Мичиган. Но он перенесся, и жил там счастливо, пока в самом деле не умер.
- Но что, если у меня нет сердца? – с вызовом спросил молодой знаток.
- Тогда ты будешь... хотя ведь ты мертвый, так что тебе оно не нужно.
- Да нет, у меня оно есть. Я говорю метафорически. Я не пользуюсь им для того, чтобы любить свою страну, или свою жену, или что-то в этом роде.
Ох, только не оплакивай свой недостаток эмпатии. Я знаю, каково это чувствовать.
- Ты знаешь, каково это – чувствовать, что не знаешь, каково это – чувствовать?
Точно.
Глаза молодого знатока сузились.
- Что?
Логика покинула его, и он вылетел из загробной жизни назад в нормальную, метафорически возродившись, чтобы любить свою страну и/или жену.
- Ну и что теперь? – спросил старый знаток. – Я-то отсюда уберусь?
- Насколько в точности хрупкой была твоя связь с реальностью? – спросил Гильденстерн.
- Ну, я был... смешно, но я не помню.
- Ты не помнишь?
Ты был вымышленным предлогом, который изобрел тот, кто сам был вымышленным. Ты вдвойне вымышленный! Тебе здесь даже не место!
- О, - сказал он и исчез.
- Все, кто остался здесь, действительно мертвы? – справедливо задался вопросом Розенкранц.
Но, когда он уже собирался принять молчание за знак согласия, он услышал измученный крик издалека:
- Гертруда!
- Ваше величество! – Розенкранц склонился. – Что случилось?
- Она взяла и исчезла! Это мое занятие – возвращаться и преследовать людей.
- Она правда была мертва? – спросил Гильденстерн.
- Абсолютно, - констатировал Гамлет. – Что ж...
- Настолько абсолютно, насколько может быть что-то абсолютное в современном мире без объективных моральных стандартов?
- Ну да, - сказал Гамлет. – Вот. Только... этого места достаточно, чтобы поставить под вопрос свое неверие, не так ли?
- Или это был предлог для моего паршивого братца? – пробурчал король. – Кто-нибудь его видел?
- Он ушел, - пропела девушка вдали.
- Ушел, потому что помер он?
- Просто, - таинственно улыбнулась она, - ушел.
И исчезла.
- Офелия! – заорал Гамлет. – Что происходит?
- Кажется, я видел Полония, - сказал его отец, - но теперь я и его никак не найду.
- Значит, вопрос в том, не быть или не не быть?
- Что?
- А ничего, - и Гамлета уже не было.
- Это несправедливо, - сказал Розенкранц.
- Да, - сказал Гильденстерн. – Несправедливо.
И вот вдруг уже ничего не было... или их не было...
... а потом они были, только не там. Они выходили из-под сцены в аудитории какой-то старшей школы, где-то, когда-то, каким-то образом, и они вертели головами, глядя друг на друга, их рты были разинуты в потрясении от того, что они живы, они раскланивались, пока аудитория ревела – и в аудитории была ученица девятого класса, которая улыбалась вместе с ними, думая, что разве не здорово, как все это сработало, разве литература не прекрасна...
...и я сказала бы, что все они жили долго и счастливо, только ведь многие из них были мертвы. И даже те, кто был жив, они ли это жили? Режиссер пьесы – был ли он еще режиссером через годы после того, как призрачный свет погас? Или он был просто очередным учителем литературы в гуманитарном классе? Та, что была когда-то ученицей, все еще жива, но она уже не ученица.
Но, пока где-то существуют счастливые концы, то, во что верит эта ученица, не умрет никогда.
Действующие лица в порядке появления:
Розенкранц и Гильденстерн (Том Стоппард. «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». И «Гамлет» Шекспира, конечно же).
Джей Альфред Пруфрок (Томас Стерн Элиот. «Любовная песнь мистера Дж.Альфреда Пруфрока»).
Оконкво (Чинуа Ачебе. «И пришло разрушение»).
Куртц (Джозеф Конрад. «Сердце тьмы»).
Алехандро Аранда, Бенито Серено, Бабо (Герман Мелвилл. «Бенито Серено»).
Васудева (Герман Гессе. «Сиддхартха»).
Фрэслевен («Сердце тьмы»).
Король Гамлет («Гамлет»).
Камала («Сиддхартха»).
Гертруда («Гамлет»).
Иокаста (Софокл. «Царь Эдип»).
Офелия («Гамлет»).
Клавдий (и опять «Гамлет»).
Лай («Царь Эдип»).
Программист и Альфред Швайген (Джон Апдайк. «Музыкальная школа»).
Габриэл Конрой (Джеймс Джойс. «Мертвые» (из цикла «Дублинцы»).
Бенбери (Оскар Уайльд. «Как важно быть серьезным»).
Джузеппе (Джозеф Хеллер. «Поправка-22»).
Майкл Фюрей («Мертвые»).
Снегги («Поправка-22»).
Принц Гамлет (и еще раз «Гамлет»).
Клевинджер, доктор Дейника и Орр (и еще раз «Поправка-22»).


* Jesus – это Иисус, John the Baptist – это Иоанн Креститель, J.Alfred Prufrock – это тот самый Джей, и все они начинаются с буквы J («джей»), увы, отсутствующей в русском алфавите.
**С тем фактом, что «миста Куртц, он умереть», Джей явно знаком по эпиграфу из «Сердца тьмы» к поэме «Полые люди» своего автора Т.С.Элиота. Кстати, из этой же поэмы он собирается раздобыть вспучившийся ручей.

@темы: Переводы вольные и невольные

URL
Комментарии
2012-12-16 в 01:52 

moody flooder
Какой идеальный текст для человеков, замучанных литтеорией)))))) Читала и радостно повизгивала. Просто супер. И перевод сказочный, речей/ручьей - это :hlop::hlop::hlop: Спасибо огромное, что это перевели!

2012-12-18 в 13:43 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
moody flooder, спасибо! :sunny: Действительно, такое подспорье студенту, в том числе как освежение от учебной замученности :)
А это Сергееву аплодисменты, который "Полых людей" перевел - мне вообще его перевод нравится больше других, и это место очень подошло:
В окончательном месте встречи
Мы сбились в кучу
Избегая речей
Возле вспучившегося ручья
www.velib.com/book.php?avtor=je_464_2&book=8328...

URL
2013-02-22 в 21:33 

Кошка на крыше.
Взрывоопасно.
Пока прогрессивное человечество (и я тоже) во Вселенной Вымышленных Персонажей оживляет литературных героев
урурурур))))

2013-02-24 в 13:21 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Кошка на крыше., ну вот как-то так :) Поднятая вами волна расходится и расходится...

URL
2013-02-24 в 13:25 

Кошка на крыше.
Взрывоопасно.
FleetinG_,
И хорошо бы, она расходилась дальше и дальше :smirk:

2013-02-24 в 13:43 

FleetinG_
Как весело кататься на санках, которые мчатся впереди тебя! (с)
Let it be :)

URL
2013-02-24 в 14:20 

Кошка на крыше.
Взрывоопасно.
FleetinG_,
Let it be so ))

   

Захламленная комната

главная